– Полагаю, это ваше, – бережно протягиваю ей тетради, и она ловким движением перехватывает их, а затем отправляет в свой бездонный портфель, куда ранее положила завещание.

– Что ж, – монахиня встает со стула и стряхивает с сутаны невидимые крошки. – Благодарю за гостеприимство, Матильда!

Тетя сидит за столом, уронив голову на руки, и лишь кивает в ответ.

– Стейси, не проводишь меня?

– Провожу, – отвечаю я с большой неохотой.

Все, произошедшее этим утром, начинает казаться мне плохо поставленным малобюджетным спектаклем. Каждый исполнял свою роль, но выходило как-то наигранно. Реплики звучали сухо, и в то же время утрированно. Истинные эмоции были скрыты глубоко внутри каждого, а на поверхность вылезали совсем другие. Те, что казалось, мы должны были испытывать в моменте. Но они были лишь ширмой. Никто из нас не сказал то, что хотел.

Мы уже стоим у выхода, когда я все же решаюсь задать свой вопрос.

– Вы правда верите в это? Что нет другого выхода? Что мне не стоит пытаться?

Монахиня застывает на мгновение, понимая, о чем именно я спрашиваю, но не зная, как правильно ответить.

– Я не солгала тебе ни разу за то время, что мы знакомы. Я правда считаю, что ты сможешь совершить благое дело, если отбросишь эгоизм и позволишь Дэниэлю уйти на покой. Думаешь существование на Земле, в том мире, который есть сейчас, будет для него благословением? Это не его время, Стейси. Не его жизнь. Не его судьба. – Она глубоко вздыхает. – Однако, я не собираюсь на тебя давить. Это твое решение. Но если сердце в данном случае будет тебе не самым лучшим советчиком, то попробуй найти опору в доводах своего разума.

Она лишь кивает на прощание, не удосужившись дождаться моего ответа, и покидает поместье. Еще несколько минут я стою на крыльце, наблюдая за тем, как удаляется ее такси. Только, когда машина скрывается за поворотом, я возвращаюсь в дом, готовая к ещё одному разговору.

Матильда сидит на кухне, прикрывая лицо ладонями и что-то бормочет.

– …прости меня, грешную, прости, что не уберегла, не отвадила…

– Тетя? – Я дотрагиваюсь до ее плеча, и она вздрагивает от моего прикосновения. В глазах Матильды стоят слезы.

– Ты… – из ее груди раздается всхлип. – Ты перешла все границы.

– Я бы так не сказала, – уклоняюсь от прямого ответа. – Просто мне нужно было узнать правду. Всю. Без прикрас. Без тайн. Без вранья.

– Получилось?

– Ничего у меня не получилось, – разочарованно говорю я, присаживаясь рядом с ней. – Он… Даниэль дал мне месяц на поиски. Осталось всего девять дней. Я же пообещала ему, что сожгу картину, как только истечет этот срок. Так что можешь радоваться, всё скоро будет закончено…