— Но… — он снова начал свое движение, и в его голосе прорезался металл. — Есть проблема. Та девчонка, что была здесь до тебя, лгунья! Жалкая, мелочная лгунья! — он с силой ударил кулаком по дубовой столешнице. Стол, весивший, наверное, не одну сотню килограмм, протестующе скрипнул. — В ее покоях нашли тайник. Думаешь, там были любовные письма? Там были десятки пустых пузырьков из-под настоек, мешающих забеременеть! Она травила себя, чтобы не понести! Обманывала меня!

Он замолчал, тяжело дыша. Ярость, казалось, выгорела, оставив после себя лишь горький пепел унижения. Он медленно поднял на меня взгляд, и теперь в нем не было отвращения. Была холодная, предельно сфокусированная оценка.

— Она была пустоцветом по собственному выбору, — произнес он тихо, но каждое слово было твердым, как камень. — Умышленно превратила себя в бесплодную пустыню. А ты… — его взгляд скользнул по моему лицу, по рукам, все еще в муке, по всему моему существу, и мне показалось, что он видит не только меня, но и ту жизнь, что теплится внутри. — Ты приходишь в это мертвое место и заставляешь его жить. Ты печешь хлеб в мертвом очаге. Ты сажаешь огород на забытом холме. От тебя… от тебя пахнет жизнью.

Он сделал шаг ко мне, и в его голосе прозвучало недоумение, смешанное с чем-то похожим на голод.

— И вот в этом, будь оно трижды проклято, и есть вторая проблема. Моя главная проблема. Потому что эта твоя… жизненная сила… она вызывает у меня не только отвращение к твоей природе духа. Она вызывает и нечто другое. Инстинкт. Тот самый драконий инстинкт, что требует продолжать род. Он видит в тебе не паразита, а плодородную почву. И он спорит с моим разумом. И это, — он снова приблизился, — сводит меня с ума.

Он сделал два быстрых, почти бесшумных шага и оказался прямо передо мной. Я почувствовала жар, исходящий от его тела, его запах — запах грозы, озона и силы.

— Меня тянет к тебе, — выплюнул он эти слова, как проклятие, с такой ненавистью к самому себе, что мне стало не по себе. — К тебе, дух в чужом теле. Меня, лорда Райвена, тянет к…. К существу без имени и рода. И это сводит меня с ума.

Его контроль, который он так тщательно удерживал, сломался. Он схватил меня за руку чуть выше локтя, его пальцы были как стальные тиски. Не больно, но властно, не оставляя ни малейшей возможности вырваться.

И тут мое тело меня предало. Внутри живота тугой узел страха вдруг не просто развязался — он взорвался, превратившись в горячую, вибрирующую волну, что прокатилась по всем жилам. По коже, от затылка до самых пяток, пробежали колючие мурашки. Я смотрела на его лицо так близко от своего, на его суровые, но такие правильные черты, на темные глаза, в которых полыхало пламя, и не могла вздохнуть. Что это? Что со мной происходит?