В четыре часа ночи на вахту заступил я, Ефим и Ефрем. Ночь стояла душная, южная, звёздная. Море тихо плескалось о борт пакетбота. На небе висела огромная луна, то скрываясь за облаками, то вновь выплывая и заливая всё вокруг мертвенным серебристым светом.

Минут через пятнадцать после начала вахты я вдруг почувствовал, что кто-то тихо и осторожно трогает меня за плечо. Прикосновение было настолько лёгким, что я сначала подумал, будто мне показалось.

Резко обернувшись, я увидел Ефима. Его лицо было напряжённым, глаза блестели в лунном свете. Он быстро приложил палец к губам и жестом показал, что мне надо идти за ним. Сердце моё забилось сильнее — опытный солдат никогда не станет тревожить офицера без серьёзной причины.

Осторожно прокравшись на корму нашего пакетбота, стараясь не производить ни малейшего шума, я присел вместе с ним в тени шлюпки, закреплённой на палубе, и вопросительно посмотрел на своего караульного.

Ефим протянул мне подзорную трубу и жестом показал, куда смотреть. Я несколько минут ломал глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте, стоявшей над морем. Облака затянули небо плотной пеленой, и видимость была никудышной. Когда я уже хотел опустить трубу, внезапный порыв свежего морского ветра в одно мгновение разнёс облачность над морем. На небе вновь засияли звёзды, а прямо передо мной возник огромный диск луны, яркий и холодный.

Ефим нетерпеливо ткнул пальцем в нужном направлении. Через несколько мгновений я чётко разглядел головы людей — их было много, они осторожно, но достаточно быстро плыли в нашем направлении. В зубах у некоторых были хорошо видны ножи, блеснувшие в лунном свете.

У нас была заранее отработанная система: как жестами изобразить боевую тревогу, не производя шума. Ефим моментально понял мою беззвучную команду и скользнул в темноту разбудить товарищей.

Через несколько минут ко мне приползли Василий и один из офицеров пакетбота, лейтенант Забелин. Брат наклонился к моему уху и тихо прошептал:

— Все на боевых постах, ждут твоей команды.

Я уже без всякой трубы видел, что по воде к нам приближается не меньше двух десятков пловцов, вооружённых, как минимум, кинжалами и длинными кривыми ножами — характерными египетскими хопешами, — которые каждый из них держал в зубах. Они плыли бесшумно, опытно, явно не в первый раз совершая подобную атаку.

Сигнал к организованному началу боя должен был дать вахтенный начальник, которым в данный момент был я. Когда это делать, мне было понятно, и что делать — тоже.

Я достал из кобуры револьвер, тихо взвёл курок и положил его под руку. Металл был холодным и успокаивающе тяжёлым. Затем я как можно тише вытащил из ножен шашку — в нашем отряде все уже перешли на этот вид личного холодного оружия — и положил её рядом так, чтобы её можно было быстро и удобно схватить.