На ожидающих переправу наши неумелые действия и ошибки произвели, похоже, тоже большое впечатление. Все стояли молча и ждали.
Уже переправившись, я услышал, как две бабы, видимо, устав ждать, начали делиться своими впечатлениями:
— Смотри, как они родненькие, устали. На себя не похожи.
— А ты что, Нюра, знаешь их?
— А как же не знать? Приход-то один, этих-то вот сербов или как они там, не знаю. А наших русских — почти всех. Я вон гляжу, среди них чужие есть. Видишь, вон солдаты, как с креста снятые.
— Да они все такие.
— Не скажи, наши да эти сербы — худые, всё на них висит. А эти — смотри какие: худые и страшные. Такого где-нибудь встретишь вечером, не дай Бог, страху натерпишься. До них хоть и далеко, а посмотри, глазищами как сверкают, ужас.
— А господ-то знаешь?
— Знаю, конечно. Младший, еще когда из Парижу вернулся, дюже изменился. Ему поперек дороги все стали опасаться вставать, а сейчас сама видишь какой, страсть божья. А мужиков никогда не обижал. Василий и раньше-то был гроза, а теперь…
Сообразив в этот момент, что я слышу их разговор, бабы стушевались и предпочли от греха подальше смешаться с толпой.
Ничего такого я в наших людях и нижних чинах и, тем более, в себе не замечал. А то, что касалось Василия, мне не ведомо. Правда стало понятно почему толстый полковник так возмутился.
Мы уже заканчивали переправу, я, Василий и Милош стояли на калужском берегу, а Драгутин переправлялся с последней партией, когда увидели, что из Калуги во весь опор скачет карета, запряженная четверкой до боли знакомых лошадей.
— А это, Саша, твоя ненаглядная, — тихо, но с болью в голосе сказал Василий. — Как я завидую тебе.
— Не переживай, брат, я почему-то уверен, что и на твоей улице будет праздник.
Василий угадал, это действительно была Анна. Она стремительно вышла из кареты и тут же попала в мои объятья.
Я обнимал свою супругу и не знал, что сказать; она тоже молчала, и так, обнявшись, мы простояли несколько минут.
Затем Анна немного отстранилась и сказала прерывающимся голосом:
— Наконец-то.
После этого она обратила своё внимание на Василия и офицеров сербов.
— Здравствуйте, господа офицеры. Безумно рада видеть вас живыми и в добром здравии. Особенно вас, Василий Георгиевич.
Господа офицеры ответили дружно и радостно, а Василий громче всех.
— Здравствуйте, Анна Андреевна, — отдали ей честь как старшему по чину.
Это со стороны выглядело немного комично, но я удержался от смеха.
— Я полагаю, господа, мы все сейчас дружно едем в Сосновку. Там вас очень ждут. Елизавета Николаевна успела не только получить твое, Саша, письмо, но и ответить. Хорошо, когда корреспонденцию доставляют фельдъегеря, но лучше, когда это делается обычным порядком.