— А что вы подразумеваете под словами «должно, можно и нужно»?

— Вы бывали на Урале?

— Не довелось еще.

— Сотни тысяч десятин лесных угодий, превращенных фактически в пустыню; тысячи несчастных, лишенных привычного образа жизни и вынужденных скитаться по этим пустыням; обмелевшие реки; горы отработанной породы на изувеченной земле; изможденные и замученные в горных и подземных выработках женщины и дети; ежегодно погибающие в затопленных выработках сотни людей. И это не только у нас в России. Так везде.

— А разве можно иначе? — Ответ я, конечно, знаю, причем правильный.

Но мне важно, что скажет господин русский горный инженер.

— Конечно, можно. И для этого, сударь, достаточно малости. И знаете, какой?

— Знаю, Константин Владимирович. Необходимо, чтобы хозяева шахт и приисков заботились не только о своей выгоде, но и о всеобщем благе.

— Странно слушать такие речи от русского помещика и… — Господин Соловьев смутился, вероятно, не зная, как выразиться полегче, по дипломатичнее.

— Крепостника и эксплуататора, — засмеялся я, обводя руками пространство ресторана.

Но почти тут же я проглотил смех и серьезно сказал:

— Я хочу вам предложить воплотить в жизнь такую фантазию. Недалеко от Калуги есть месторождение бурого угля. Мне хотелось бы начать его добычу, но как должно, можно и нужно. Возьметесь?

— А там уже кто-то проводил разведку?

— Нет. Но если мы поедем туда, я вам даже укажу точное место, где надо бурить или просто рыть землю для основного ствола шахты.

— Вы говорите удивительные вещи, Александр Георгиевич, даже страшно становится.

— Вы же калужский, Константин Владимирович. У меня в имении есть, например, знахари, которые умеют то, что не ведомо никаким столичным лекарям. А у меня есть такое знание — что здесь удивительного и, самое главное, страшного?

— Уговорили. Я согласен. Завтра мы поедем, и вы покажете мне это место.

В полдень следующего дня мы были в Куровской. Это рядом с имением Анны, я два раза уже был там и все облазил вдоль и поперек.

Вне всякого сомнения, это было именно то место, где в двадцатом веке добывали бурый уголь на шахте «Куровская».

Но каким же специалистом оказался господин Соловьев! Я только рот открыл от изумления, когда он почему-то углубился в чащу леса на восточной окраине деревни, смотрящей в сторону реки Угры.

Я остался ждать на опушке леса и успел даже немного замерзнуть, когда господин горный инженер вышел ко мне и позвал пройти с собой в глубь лесной чащи.

Снега в лесу почти не было, и мы быстро вышли к необычайно глубокому и узкому оврагу, скрытому в его глубине.