— Скорее пропаровозили, — мелькает мыслишка, — что, неужели при испытаниях новичков одинаково относились ко мне и к Заку? Нет, конечно! По мелочам, но различий хватало — более мягкие индивидуальные задания, чаще ободряли. Свой…
— Займёшься? — Чуточку неловко спрашивает Андерсон, — из Зака человека сделал, может и из него что получится?
Видя, что не спешу соглашаться, добавляет нехотя:
— Буду должен.
Киваю молча, подавляя вздох. Специализация на неврастениках… не то, что хотелось, совсем не то. С другой стороны, можно и привязать к себе этих домашних мальчиков, стать для них безусловным вожаком.
А можно и врагом… недавние слабаки и рохли часто ненавидят тех, кто был свидетелем их слабости.
* * *
— Лучшие, — с гордостью сказал Чагин, окинув взглядом шеренгу бедно одетой молодёжи, — ленинградские комсомольцы!
Собравшиеся в одном из санаториев в выходной день, комсомольцы вели шумно, весело переговариваясь и переходя от одной компании к другой с самокрутками в руках. Ясно было, что все они друг с другом знакомы, да и могло ли быть иначе, ведь здесь собрали ленинградских активистов.
Максим не дрогнул лицом, оглядывая неровный строй с равнодушным видом. Если Чагин думал воодушевить Заморского гостя, то зря — в настоящее время комсомольцы весьма… своеобразная публика.
Предельно идеологизированые фанатики, разбавленные любителями похулиганить под прикрытием государства, и приспособленцами, пытающимися использовать комсомол как трамплин для партийной карьеры. Разобраться, кто есть кто в этой пёстрой массе, проблематично даже опытному следователю, возьмись тот за столь сомнительную задачу.
— Боевые отряды еврейской молодёжи, — возникла в голове попаданца безрадостная мысль, — интернационал всех мастей под руководством Шацкина, Цетлина и Рывкина[1]. Хунвейбины, бля… один в один, только что китайского размаха достигнуть не успели. Но пытались. Поддарочек…
— Отряд, смирно! — Скомандовал он, продолжая обдумывать проблему.
— Мутная публика… то ли третья сила, уже сильно подвядшая, то ли сторонники ОГПУ, сам чёрт не разберёт. Интересно, Мироныч хоть в курсе, как его слова Чагин перевернул. Ох, что-то мне подсказывает, что нет…
— Многие из них в ЧОНе[2] служили, — вклинился Чагин. Прахин повернулся к нему и смерил ледяным взглядом. Опытному бюрократу, прошедшему горнило Гражданской и межфракционные стычки, к тяжёлым взглядам было не привыкать, но Максим справился. Аппаратчик заткнулся и увял под смешки комсомольцев, тяготевших одновременно к демократии и сильным лидерам.
Не знаю, что вам наговорили, — начал попаданец хрипловато, смерив взглядом каждого из полусотни в строю, — и какие у вас заслуги. Можете не выпячивать их — поверьте — у меня их больше.