Советские спортсмены, в большинстве своём закончившие смену рабочие, косились на нас, переговариваясь о чём-то своём. Иностранцев в нас (спасибо Баррикаду!) опознали быстро, но особого ажиотажа наше присутствие не вызвало. Ну, иностранцы… кто их не видел-то в Москве? Другое дело, что на стадион эта публика захаживает редко.
Размявшись в легкоатлетическом секторе, начинаю приседать.
— Штангист, что ли? — Поинтересовался любопытствующий молодой парень с угловатым лицом, как только я закончил серию из полусотни приседаний, — На соревнования приехал? Откуда ты, камрад?
Говорил он медленно и громко — сталкиваюсь с такой особенностью здешних русских не в первый раз. Многие из них убеждены почему-то, что если проговаривать слова медленно и как можно громче, то до тупого иностранца дойдёт быстрей. А если добавлять к месту и не к месту знакомые иностранные слова, то можно объясниться с человеком из любой точки земного шара.
— Дания, — отвечаю коротко, переводя дыхание, — не соревнования, в составе делегации.
— Да ты русский никак знаешь, камрад? Никак переводчик? Ну и как тебе капиталисты, осознал небось всю мощь советского государства⁉
— Я капиталист, — так же коротко, предвидя негативную реакцию.
— Бывает… — неопределённо говорит недавний доброжелатель и отходит, морщась так, будто я обосрался.
— Это они ещё не знают, что Дан полицейский! Как же, часть репрессивной машины капиталистического мира! И вроде бы понимаешь, что чушь, что родич с коллегами не репрессиями занимаются, а преступниками, но… и демонстрации приходится разгонять, и профсоюзных активистов прессовать.
Общаться как-то не тянуло — вроде бы и соотечественники, но… как же они далеки! В двадцать первом веке немцы мне были ближе, чем русские… хотя сказать по правде — ближе всего были русские немцы. А как иначе, если сам немец, если большую часть сознательной жизни прожил в Германии…
Берёзки? Русская речь? Накатывало иногда, не без этого. Нечасто.
Соотечественники для меня, это русские немцы, потом немцы и датчане, потом уже русские. А эти русские… так, дальняя родня.
— Эй, капиталист! — Слышу голос другого спортсмена, — а с рабочим людом пообщаться не побрезгуешь?
В голосе вызов… а нет, не на драку, присутствующие понимают и престиж страны, и наличие ничуть не скрывающихся охранников-чекистов.
— О политике не буду, а так… был бы человек умный, — отвечаю мирно, снова подходя к штанге.
— Не дурак, — продолжает разговор собеседник, дождавшись, пока я закончу подход. — В институте учусь хорошо, да и работать успеваю. Тебя звать-то как, капиталист?