И ещё одно я понимаю, глядя на строку. Помощник входит в Зону при бригадире. А бригадир здесь теперь я. Сколько их у Твердислава, я не знаю, но десятки, и каждый умеет к ней подойти, и у каждого две руки.
Я отгоняю эту мысль. Попросить послушника — всё равно что пойти к Твердиславу и рассказать, где я лежу и что делаю.
«Калибровка узла: недоступна. Требуется: рабочий уровень „стандарт“; освещённость приёмного контура не ниже 60%; повреждение рунных дорожек не выше 20%».
«Калибровка подчинённых узлов (контур городской): недоступна. Требуется: калибровка узла; КПД узлов контура не ниже 25%».
Шестьдесят процентов света. Сейчас тридцать четыре, и выше они не поднимутся, пока вокруг неё стоят Ложи. Сорок один процент прожжённых дорожек, а надо двадцать.
«Прозвон цепи и калибровка связующей трассы: недоступно. Требуется: рабочий уровень „стандарт“».
Эту строку я перечитываю трижды. Связующая трасса — это камни вдоль трактов, бусины на дорожках. Прозвон цепи — проверить линию от начала до конца. А калибровка разом — если она встанет на ноги, по трассе можно пустить ток повыше, и все камни, что достаточно чистые, откалибруются сами, один за другим, до самого конца дорожки. Я смотрю на длинную дорожку к краю плиты, к белой точке Печищ. Мне не придётся ходить к каждому камню с ладонью.
«Журнал событий: недоступен. Требуется: рабочий уровень „стандарт“».
Последняя строка в самом низу, отдельно от остальных:
«Меню администратора домена: доступ закрыт».
Я касаюсь её, и ничего не происходит. Ни запроса, ни боли, ни требований, как у остальных. Просто закрыто.
* * *
Ниша ЗИП находится сама, когда я обхожу зал по кругу.
Она в стене слева от гнёзд, низкая, мне по грудь, с такой же светлой полосой по краю, как у дверей снаружи. Я кладу ладонь, и крышка уходит в сторону.
«Запас ремонтный: плата рунная — 12; панель приёмная — 12; излучатель — 12; ветошь; рукавицы рабочие; фартук защитный. Пересечение границы: запрещено».
Внутри всё лежит рядами, как в хорошем цеховом шкафу. Платы стоят стопкой в узких пазах, каждая в тонкой обёртке, и сквозь обёртку видно светлые дорожки на тёмном. За ними панели, сложенные плашмя, и линзы-излучатели, каждая в своём гнезде из чего-то мягкого. Ветошь лежит мотком, огромным, как бухта каната. Рукавицы стопкой, тонкие, серые, гладкие на ощупь. А сверху, на крючке, висит фартук.
Я снимаю его и разворачиваю. Серый, плотный, от груди до колен, с завязками на шее и на поясе, и гладкий, будто кожаный, хотя это не кожа. Я держу его перед собой и смотрю.
Надеваю его. Завязки находятся сами, пальцы их не ищут. Надеваю рукавицы; они садятся на руку плотно, по пальцам, и трещины на коже под ними перестают саднить.