— Рожала?
— Нет. Бог не дал.
Он кивнул и отошёл к Ладе.
Пальцы у него были твёрдые и сухие, теплее, чем у неё. Он оттянул ей веко, посмотрел. Она открыла рот, не дожидаясь, и он хмыкнул.
— Рожала?
— Да.
— Сколько?
— Одного. Сына.
Он посмотрел на неё дольше, чем на первую. Потом сказал что-то через плечо своим, коротко, и один из них подошёл и взял Ладу за локоть, не грубо, но так, что не вырвешься, и отвёл в сторону, к отдельной волокуше, у края поляны.
Девку с косой и рыжую старший осмотрел так же. Каждой — веко, зубы, «рожала?». Каждая ответила «нет».
У тихой он задержался. Повернул её лицо к огню, посмотрел на губы, на засохшую кровь. Оттянул веко и долго смотрел в глаз, потом отпустил. Она стояла и шептала своё, не переставая, одними губами.
— Не держит, — сказал дикий хранителю. — Эту не возьмём. До весны не доживёт.
— Возьмёшь, — ответил хранитель. — Уговор был на пятерых.
— Уговор был на живых.
Дикий сказал что-то своим. Один подошёл к хранителю и протянул руку, и хранитель, помедлив, достал из-за фартука мешочек, развязал, отсчитал на ладонь пять камней и отдал. Дикий сунул их в пояс и отвернулся.
Остальных рассадили по двум волокушам, тесно, и укрыли сверху тяжелыми и сырыми шкурами. К Ладе подошёл тот, что отвёл её, и кинул ей на колени шкуру, облезлую, тяжёлую, пахнущую дымом и зверем. Не сказал ничего. Так укрывают мешок, чтобы не отсырел.
* * *
Волокуши тронулись первыми. Их тянули по двое, и полозья шуршали по мёрзлой листве.
Лада обернулась. Хранители не уезжали. Возы стояли у камня, пустые, и у костра, на бревне, сидела тихая в своём платке. Хранитель с бородой стоял рядом, над ней, с книгой в руках, и смотрел не на неё, а в огонь. Она шептала. Отсюда Лада уже не могла разобрать что, но знала и так. «Ей — высший. Подтверждено». Назад, в город, ей было некуда: бляха её лежала в ящике у ворот, и строка была перечёркнута, как у всех.
Потом деревья закрыли поляну, и огонь стал маленьким, как искра, а потом пропал.
Две седмицы, подумала Лада. Потом через месяц ещё две. Он выздоровеет. Он будет свистеть в эту птицу, и бабушка будет на него ругаться, а он всё равно будет свистеть.
И, может, правда будет муж.
Она натянула шкуру на плечи и стала смотреть вперёд, туда, куда её везли.
Глава 11 Доверительный интервал
Сплю я, как потом говорит Грач, почти сутки. Помню, как Кира стаскивает с меня лапти, как пахнет тулуп, которым меня накрывают, и больше ничего. Просыпаюсь в сером утреннем свете от того, что Зорик сидит у меня на ногах и сосредоточенно пересчитывает пальцы на моей руке. Пальцы чёрные, и он, похоже, проверяет, все ли на месте.