Я кладу ладонь на камень и вхожу на секунду.
«Узел: завод ткацкий. Режим: отключён. Питание: отсутствует. Подстанция: отклик — нет».
Я выхожу и стою, не отнимая ладони от холодного камня.
В Печищах у меня за спиной была пещера. Когда я пускал завод формовки, мне в голову не приходило, откуда он берёт силу: пещера стояла рядом, в полудне ходу, и я знал её, как свою избу. Лесопилка в Тёсове на той же подстанции. Кожевенный в Глухой Воде на Рудне, а Рудню я тоже поднимал сам. Здесь я не знаю ничего. Где у Гряд пещера, какая она, жива ли.
— Где у вас пещера? — спрашиваю я брата Гостило.
Он переглядывается с Гостило. Потом смотрит на стражников, на гильдейских, на меня.
— Есть пещера, — говорит он наконец. — За речкой, в овраге. Только завалили мы её.
— Как завалили?
— Сами и завалили. — Он чешет в затылке. — Молодёжь туда лазила, по дурости. Двое так и не вышли. Вот мы и решили всем миром: завалить, чтоб целее были. Камнем, брёвнами. Годов уж десять тому.
Я смотрю на заросший бурьяном завод, на серое небо над ним. Ветер с речки несёт холод, сырой, предснежный.
Гильдейский с тяжёлым подбородком слезает с подводы и встаёт рядом. Впервые за всю дорогу он смотрит прямо на меня.
— Ну? — говорит он.
Глава 13 Межповерочный интервал
Снег пошёл на девятый день пути, к вечеру, и Гостомысл понял это раньше, чем ему сказали. Он лежал в возке на шкурах, укрытый до подбородка, и слушал, как колёса идут по мёрзлой колее, как скрипит ось и как впереди переговариваются стражники. Потом звуки стали глуше, будто кто-то накрыл дорогу войлоком, и в щель под пологом потянуло сырым холодом, не таким, как днём.
— Ивко, — позвал он. — Снег?
Поводырь откинул полог, и в возок пахнуло свежим, мокрым, чистым.
— Снег, отче. Мелкий ещё. Тает на колее.
— На севере раньше, — сказал Гостомысл. — Здесь всегда раньше.
Глазами он не видел дорогу уже лет двадцать, с тех пор, как свет стал сначала мутным, потом серым, затем остался только там, где стояли Стелы, да и то лишь вблизи. Он узнавал Её на слух. Колёса загремели по брёвнам, гулко, с перестуком: мост. Потом внизу, под мостом, зашумела вода, негромко, по камням. Ручей. Летом его курица перейдёт, а весной он разливается так, что затапливает луг до самой рощи. Гостомысл купался в нём мальчишкой: нырял с берега того места, где теперь мост, и выныривал с полным ртом песка. До Ракитного оставался день.
Ивко был новым, из палатских послушников, лет шестнадцати, длиннорукий, с ломающимся голосом. Он боялся старика первые три дня, а после перестал и теперь говорил с ним много, как разговаривают с родным дедом. Гостомысл это терпел. Мальчик хорошо описывал дорогу: не красиво, а точно, как велели, — где лес, где поле, сколько камней вдоль тракта и какие они.