Стражник был сыном соседки, той, что жила через два дома. Лада узнала его по оттопыренному уху и по тому, как он держал плечо, — его в детстве сбросило с телеги. Она натянула платок до самых глаз и прошла мимо.
— Ладка?
Она остановилась. Он смотрел прямо на неё, держа ящик обеими руками, и тот чуть качнулся.
— Ладка, ты куда? Малой-то твой…
Хранитель подошёл неслышно и встал между ними, спиной к Ладе.
— Ступай, дочка, — сказал он, не оборачиваясь. И стражнику, так же мягко, тем же голосом: — Она по своей воле. Её мать с сыном у Неё в Ложе лежат. А тебе, Ерёма, мать твою на той седмице кто поднял?
Стражник опустил глаза на ящик. Лада ждала, что он скажет ещё что-нибудь, и знала, что если позовет, она, побежит назад. Он промолчал. Она пошла к возу, не оглядываясь, и чувствовала его взгляд, пока не завернула за створку ворот.
Ворота закрылись за последним возом. Звук был тяжёлый, глухой, и Лада почувствовала его спиной.
* * *
Ехали два дня. Сначала по тракту, мимо камней, потом свернули на старую дорогу, которую Лада не знала, и колеи стали глубже, а деревья ближе. К вечеру первого дня кончились камни. Воздух загустел, как бывало за первой линией, только сильнее, и уже не отпускал. Ночевали у костра, не распрягая. Тихая в платке кашляла всю ночь, а утром Лада увидела у неё на губе засохшую кровь. Девка с косой сидела, обхватив колени, и молчала. Рыжая больше не шутила.
К вечеру второго дня обоз встал на поляне. Посреди поляны лежал старый камень, большой, весь во мху, и у камня горел костёр.
Тут их ждали.
Их было шестеро — мужики в шкурах, мехом внутрь, с копьями и луками. Лица обветренные, тёмные. Когда один из них повернулся к огню, Лада увидела у него на шее светлые зелёные жилки, от ворота вверх, к уху, как ветки. А глаза, когда на них падал свет, блеснули так, как блестят у кошки.
Хранители с ними не здоровались. Старший, с бородой, подошёл к главному из диких, коротко что-то сказал и отошёл к возам. Дикие откинули рогожу. Один развязал мешок, сунул в него руку, взял щепоть, лизнул. Потом другой мешок, третий. Пересчитали вполголоса, по-своему, загибая пальцы. Главный снял с пояса кожаный мешочек, тяжёлый, и отдал хранителю. Тот развязал его у огня, высыпал содержимое на ладонь. Камни. Чёрные, мелкие, с ноготь, штук двадцать, и среди них один крупный, с яйцо. Хранитель пересчитал, ссыпал обратно и спрятал за фартук.
Потом подошли к женщинам.
Лада стояла второй. Дикий, старший, подошёл к первой, вдове постарше, взял её за подбородок и повернул лицо к огню. Оттянул пальцем нижнее веко и посмотрел в глаз. Велел открыть рот — она открыла — и долго смотрел зубы, поворачивая её голову то в одну сторону, то в другую, как на торгу голову лошади.