Путята подаётся вперёд и подмигивает мне через стол.
— Ты ж знаешь, как деревенские девки на городских падки, — говорит он. — Скажешь «в город позову» — и любая твоя. В любой деревне выбирай. Да и тут, при двух-то золотых, есть из кого.
Будимир на него не смотрит, но и не обрывает.
— Ну? — говорит он. — Чего ещё?
Я не знаю, много это или мало. Позавчера Неждана говорила, что дрова стоили медяк за воз, а теперь гривну. Сколько гривен в золотнике, я не знаю. Знаю только, что Ложа стоит золотник за седмицу.
— Соглашайся, малец, — говорит Неклюд. — У нас на солеварне за золотой в месяц только старшины работают. Работяги — за половину. — Он кашляет и вытирает губы. — А тебе два. Да пять сверху.
Будимир кивает: слышал, мол.
— Сперва Стелу погляжу, — говорю я. — И с ревизором поговорю. Я при нём.
Неклюд перестаёт кашлять. Путята смотрит на Будимира, ждёт, что тот скажет. Будимир долго ничего не говорит. Потом усмехается, без злости.
— Ревизор не вечен, — говорит он. — Уедет весной, и разговор будет другой. — Он смотрит на меня из-под бровей, тяжело. — Сейчас мы тебе это даём, потому что ревизор при тебе и в книгу пишет, кто завод поднял. А ты до весны вот что сделай. Сумеешь Стелу так поправить, чтобы она опять на весь город работала, тогда и разговор другой, тогда сам цену назовёшь. А не сумеешь, значит, ничего ты не можешь и те заводы у тебя случайно пошли. — Он молчит. — И вот ещё что. Ежели ты в камнях и правда понимаешь, держался бы ты лучше подальше от хранителей. И от Стелы ихней.
Он кивает на Неклюда.
— А на солеварню, коли что, всегда возьмут. Туда всех берут.
Неклюд смотрит в стол.
— Ступай, — говорит Корст. Он открывает свою книгу и не поднимает глаз. — Позовём ещё.
* * *
Вейн сидит на лавке у стены, там же, где я его оставил. Увидев меня, он встаёт так быстро, что книга чуть не падает у него с колен, и ловит её. Мы выходим через палату, мимо весовщиков, во двор, и только у ворот он спрашивает:
— Ну? Чего хотели?
Я рассказываю. Про Будимира, про бляху, про то, что ревизор проезжий. Про объездчика и охрану. Про Путяту и цацку из чулана Вейн слушает, не меняясь в лице, только на «камешек с ямками» коротко смотрит на меня и отворачивается. Когда я дохожу до золотников, он останавливается посреди улицы.
— Сколько?
— Два в месяц. И пять за завод.
Вейн стоит, глядя на меня, и в руке у него книга, а пальцы на переплёте белеют.
— Пять, — говорит он. — За завод. — Он молчит. — Мне за сезон пятнадцать дают. За всё кольцо. За полгода дороги.
Больше он ничего не объясняет. Я и сам считаю. Ему пятнадцать золотников за полгода: за двадцать с лишним деревень, за обоз, за охрану, за три недели тракта в одну сторону. А мне — пять за один завод, сверху к прожитью. Получается, по их счёту один поднятый завод стоит треть его сезона. Много это или мало, я до сих пор не знаю. Но Вейн стоит посреди улицы и держит книгу так, будто её у него отнимают.