Влас ответил не сразу. Вейн слышал, как скрипнуло кресло.
— Людей тебе дай, — сказал Влас медленно. — Площадь тебе дай. Землю под куполом дай. Её и так на четверть меньше стало. Зерна весной на обмен меньше будет, а на что тогда ваши же камни менять станем? И купол мне кто вернёт? — Он помолчал. — Пять городов я объехал, отче. И в каждом вы просите одно и то же. Слово в слово. Будто у вас там одна книжка на всех.
За дверью стало тихо. Потом кто-то третий, молодой, коротко втянул воздух, будто его ударили. Звякнуло что-то металлическое, упавшее на пол, и тут же было поднято.
— Ложи ваши, — сказал Влас. — По чьему слову поставили?
— Для исцеления страждущих, господин ревизор.
— По золотнику за седмицу.
— Подношение. И казне с него своя доля. — Старик говорил всё так же ровно. — С управой городской согласовано. Наместник утвердил. Пока вас не было.
Влас ничего не ответил. Вейн сидел на лавке и смотрел на свои руки, лежавшие на книге. Он двадцать лет торговался и по тишине знал, кто в разговоре проиграл. Сейчас проиграл ревизор. Ревизор был одна власть, приезжая. А тут утвердили сразу две свои, наместник и управа. Против двух одному идти тяжело, это Вейн знал по гильдии.
— Вы устали с дороги, господин ревизор, — сказал старик, и голос у него стал мягче. — Лицо у вас худое. В глуши тяжело тому, кто под Ней родился. Ложа для вас всегда открыта. Самая ближняя.
Влас долго молчал.
— Ступайте, — сказал он наконец.
* * *
Дверь открылась. Первым вышел старик, высокий, сухой, с прямой спиной, в длинной тёмной одежде, а поверх неё, на груди и до колен, фартук из грубой серой кожи, гладкий, старый, потёртый на сгибах. Лицо старое, но не дряблое, кожа на скулах натянута, глаза светлые. Сколько ему лет, Вейн сказать бы не взялся. Под куполом старики выглядят на семьдесят, а живут по сто с лишним.
Старик прошёл мимо Вейна, не повернув головы.
За ним вышел послушник, совсем молодой, лет семнадцати, высокий, тонкий в кости, в такой же тёмной одежде, только фартук у него был новый, светлый, ещё не обмятый. Он прижимал к груди книгу, в деревянном переплете. Лицо у него было чистое, белое, такие лица бывают у детей знатных домов, которых не пускали дальше своего двора, и оно горело. На щеках проступили красные пятна. Проходя мимо Вейна, он поднял глаза, увидел купца с книгой на коленях и тут же отвёл взгляд, будто его застали за чем-то стыдным.
Хлопнула входная дверь. Вейн встал и вошёл.
Влас сидел в кресле у окна, в шубе, накинутой на плечи. Лицо у него за ночь посвежело, он выглядел лучше, чем в дороге, но под глазами ещё лежали тени. Он смотрел в окно, на внутренний двор, где хранители уже шли к воротам.