— Товарищ командир…

Ко мне подошел наш спасенный летчик. Тот самый Лёха. Гимнастерка рваная, лицо в грязи, но он улыбался. Глядя на него, казалось, что если этот парень встретит саму Смерть с косой, он просто рассмеется ей в пустые глазницы. Казалось, ему сам черт не брат. Но я видел, чего стоит эта улыбка. Если присмотреться, в уголках глаз таилась запредельная, мертвая усталость. Он прятал пережитый страх и боль потери своих товарищей за этой показной бравадой и юмором.

— Всё, Лёха. С этой минуты я тебе больше не командир, — хрипло сказал я, поднимаясь с бревна, и крепко, по-мужски пожал его мозолистую руку. — Давай, лейтенант, возвращайся в свой полк. И спусти мне с небес десяток-другой желтоносых «мессеров».

Пилот сжал мою ладонь так, что хрустнули костяшки. Улыбка сошла с его губ, взгляд стал жестким, колючим.

— Не сомневайся, друг, — тихо, но с такой ледяной яростью ответил он, что у меня мурашки пробежали по спине. — Не для того я выжил и прорвался к своим, чтобы в тылу отсиживаться. У меня к этим сукам свои, неоплаченные счеты. Но если машины не будет, а бой начнется, то я…

— Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. Я воевать на земле, может и диверсии… ты бей сук в воздухе. И чтобы я, когда прочитаю через месяц-другой газету, то буду хвастать, что ты мой знакомый.

— Ты… я… в бою скажу, командир. Держитесь здесь. А мы там…

Сказав это, летчик развернулся и тяжело зашагал туда, где толпа ополченцев продолжала чествовать героев ночной вылазки. В кузове угнанного ими грузовика, судя по радостным крикам, оказался не только смертоносный груз, но и богатый хабар — видимо, немецкая провизия или медикаменты.

Я должен был пойти за ним. Должен был доложить по всей форме. Но тело вдруг отказалось подчиняться. Ноги стали чужими, ватными. Я понимал: если сейчас попытаюсь сделать хоть шаг, то в лучшем случае меня понесет в сторону, как пьяного, а в худшем — я просто рухну лицом в истоптанную глину.

Напряжение многодневного бега, постоянного ожидания смерти, животного страха — всё это навалилось разом. Адреналин, до этого момента державший нас на ногах, стремительно выгорал в крови, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и свинцовую тяжесть.

Мои бойцы и вовсе повалились на сырую траву у бруствера, за мешками с песком, тяжело, со свистом втягивая воздух. Кто-то из молодых солдат, отвернувшись, тихо и надрывно рыдал, пытаясь взять себя в руки, но безжалостный физиологический отходняк не оставлял людям ни единого шанса на самоконтроль.

А потом… Его я заметил метрах в пятидесяти. Высокая, сутулая фигура в командирской форме с портупеей. Без знаком различия, не видно петлиц, нашивок, тем более, не существующих пока погон. Но точно — это командир. Глаза слезились от едкого пота, картинка плыла, лица было не разобрать, но я нутром почуял: идет по мою душу.