Я стиснул зубы так, что заскрипела эмаль. Сколько еще таких моментов может быть? Хватит ли прочности у зубов, чтобы не стереть их?

— Отходим! Быстро!

Мы бежали, петляя, словно затравленные волки, уходя в ту сторону, где нас, по уговору, должен был дожидаться с остатками группы майор. Легкие горели огнем, пот заливал глаза, перемешиваясь с пороховой гарью.

Выскочив на условленную поляну, я с разбегу едва не сшиб с ног нашего старшину. Но майора рядом с ним не было.

— Где товарищ майор⁈ — тяжело дыша, наехал я на старшину с ходу. — Приказал оставаться здесь, дожидаться вас, а сам… — старшина Юзефович отвел взгляд, сплюнув под ноги кровью. — А сам сказал, что уводит свой актив в сторону Поколюбичей. Бросил он нас, лейтенант. И еще мне по морде…

— Вот же сука штабная… — не выдержал я.

На эмоциях, может, и не стоило так говорить при подчиненных, нарушая субординацию, но я назвал вещи своими именами.

И тут со стороны леса, откуда мы только что вырвались, донеслось хлопанье ракетницы, а следом — злая, лающая немецкая речь, словно собачий брех. Но слава Богу, собак не было. До немца было метров триста, не больше. Фрицы быстро оправились от удара и сели нам на хвост.

— Быстро уходим! Я веду, замыкает Серегин! Уходим в чащу! Раненного несем, каждые десять минут смена носильщиков, — скомандовал я, передергивая затвор автомата.

И вновь начался этот адский марафон. Мы бежали, хрипя от нехватки воздуха. Приходилось с ходу перепрыгивать, а иногда и тяжело переваливаться через склизкие, поваленные бурей деревья, в кровь рвать руки и лица о цепкие плети ежевичника и колючего малинника. Под ногами захлюпало — начались топкие, гиблые места, где сапоги уходили в зловонную жижу по самую щиколотку.

— Бах! Бах! — послышались выстрелы.

Позади нас начался бой.

«Вот бы это был майор!» — мелькнула мысль.

Но я ее оттер такие мысли.

Уже появилась другая мысль, поддержать камрадов, которые стреляли и задержали немцев. Но бой как неожиданно быстро начался, так и закончился. И явно не пользу тех, кто кроме нас прятался в лесу.

Спустя два часа бешеной гонки лес сжалился над нами, укрыв в своих непролазных дебрях. Лай немецкой речи стих где-то далеко позади — немцы не рискнули лезть за нами в болота. Может и зря… еще на километр вытянули бы их, и я приказал бы устроить засаду. Но сейчас я скомандовал привал.

Бойцы рухнули в траву, жадно глотая воду из фляг. Я обошел своих. Дела были дрянь. Из четырех раненых, которые сами шли и я был уверен, что все неплохо, двое совсем сдали. Им наспех перетянули раны индивидуальными пакетами, но кровь продолжала сочиться, пропитывая гимнастерки. Они были бледные как полотно, с заострившимися чертами лиц.