— Бойцы… вы присягу давали. И больше терпеть неповиновения не буду, — сказал я.

Хотя настоящими бойцами они станут только тогда, когда перестанут находиться на грани дезертирства и животного паникерства. Пока же это было просто вооруженное стадо.

— Встать! — рявкнул я, делая шаг назад и с сухим металлическим лязгом передергивая затвор винтовки. Желтый патрон скользнул в патронник.

— А ну, шакал, опусти винтарь! — вдруг послышался хриплый голос справа.

Я бросил туда быстрый, оценивающий взгляд. Старшина Юзефович уже плавно поворачивался, направляя свой табельный ТТ в сторону появившегося из кустов второго бойца из так называемого охранения. Тот держал меня на мушке.

— Ты, сука, решил в дезертиры податься? — ледяным тоном спросил я у этого ублюдка, который прямо сейчас направлял на меня свою винтовку.

— А тут власти твоей нет, командир. Я и так за вас воевать пошел не по воле, а нынче всё, отвоевался. Все мы отвоевались, — процедил он сквозь зубы. Палец его лежал на спусковом крючке. — Погнали на пули… теперь вот такие, как ты, первыми побежали. Нахрен ты и твоя власть.

В воздухе запахло кровью. Ситуация была патовой: начнем палить — перебьем друг друга. Я принял единственно верное решение — ломать комедию.

— Ну всё, всё, мужики, забыли, — я примирительно поднял левую руку, начиная медленно разворачиваться к ним боком. — Мы уходим. Лишней крови же никому не надо? Ведь так?

При этом я дружелюбно улыбался во все свои тридцать два зуба, еще и кивал понимающе — дескать, осознаю, навоевались парни, сдали нервы. Теперь вот нужно на покой.

Но лишь только боец, направлявший на меня винтовку, поверил мне и немного опустил ее вниз, расслабляясь, я неуловимо быстрым движением вскинул свою трехлинейку и, даже не прикладывая приклад к плечу, выжал спусковой крючок прямо от бедра.

— Бах!

Раскатистый выстрел жестоко разорвал установившуюся в лесу тишину, ударив по барабанным перепонкам.

— Всем сидеть! — дико закричал я, краем глаза замечая, как тяжело, словно подрубленное дерево, заваливается в траву тело убитого дезертира.

Даже тот мужик, который первым задал мне борзый вопрос, сейчас сидел молча. Он с первобытным ужасом заглядывал мне в глаза, словно бы уже читал про себя отходную молитву, понимая, что сейчас и его поставят прямо здесь к стенке, точнее — к ближайшей сосне.

— Кто еще считает так же, как этот казненный по законам военного времени? — Я лишь едва заметно кивнул головой в сторону лежащего в папоротнике врага, по какому-то нелепому недоразумению одетого в гимнастерку красноармейца. Его грудина была страшно разворочена пулей калибра 7,62. — Паникерства и откровенного предательства я не потерплю. Вы присягу давали трудовому народу! Клялись по новому Уставу, что служите Советскому Союзу до последней капли крови!