— Грейсон утверждает, что ты слишком часто бываешь в городе, — сказал Сайлас.
— Скажи ему, что я охочусь.
— Он не поверит.
— Тогда скажи, что я выбираю обои.
— Это уже звучит убедительнее.
Я подписал распоряжение о патрулях и отодвинул остальные бумаги. Из окна кабинета виднелся сад, залитый косыми солнечными полосами. Случайный человек решил бы, что дом пуст. Ставни в главных комнатах были прикрыты, слуги не появлялись без вызова, а мой автомобиль стоял под навесом. Солнечный свет не причинял мне вреда. Я мог спокойно находиться под ним, но предпочитал вести дела в городском доме.
На письменном столе лежали документы из поселения. Я мог бы разобрать их там, среди привычного шума общей кухни и голосов в коридорах, но в последнее время всё чаще выбирал городской кабинет. В лесном доме слишком многие замечали, когда глава клана начинал пропускать собрания, а мне не хотелось объяснять, почему мысли постоянно возвращаются к девушке за монастырской стеной.
Я провёл большим пальцем по краю папки. Под кожей отозвалась кровь — привычно, спокойно. Моя магия была рядом всегда, даже когда я о ней не думал. Я мог удержать её в себе, направить на собственную рану или почувствовать чужое кровотечение, если находился достаточно близко. Но она не отвечала на мои вопросы о Мартине. И не могла объяснить, почему рядом с ней я впервые за десятилетия хотел быть не сильнее, а осторожнее. После обращения многие привычки меняются, а инстинкт осторожности возникает даже там, где прежде его не было.
В двадцать девять лет я считал смерть неизбежным, но весьма отдалённым событием. Осенью 1865 года, вскоре после моего двадцать девятого дня рождения, меня обратили. Сентябрь того года я встретил человеком, а следующий месяц — уже вампиром. Иногда мне казалось, что между этими событиями не прошло и дня. В другие минуты я чувствовал, будто с тех пор миновали столетия.
— Сколько лет твоей монахине? — внезапно спросил Сайлас.
Я поднял глаза.
— Она ещё не монахиня.
— Так сколько ей лет?
— Ей семнадцать лет.
Друг перестал перелистывать документы.
— Кристиан.
— Я знаю, как это звучит.
— Надеюсь, знаешь и то, что это означает. Она человек. Даже если ведьма. А ты…
— Я уже не человек, — закончил я. — Замечание принято.
Сайлас снял очки и протёр их краем платка. Он делал так всякий раз, когда собирался сказать что-то неприятное, и я уже знал, что сейчас последует не просто возражение.
— Ты забываешь, что у вас не только возраст разный, — сказал он. — Ты можешь пережить ещё несколько человеческих жизней. Она — нет. И магия у неё другая. Не наша.