— Откуда ты знаешь? — спросил тот же голос.
— Потому что я видел основной текст. Новая строка не усиливает дар. Она запрещает заранее обрезать его по происхождению.
Талл произнес это громко, чтобы услышал весь зал. Несколько человек сразу повернулись к нему. После месяцев, в течение которых он легко находил формулировки против меня, теперь ему потребовалось заметное усилие, чтобы закончить одну простую мысль.
— Значит, раньше наши результаты сравнивали после разных условий, — продолжил он. — Мы работали полным потоком. Они нет. Называть это преимуществом теперь по меньшей мере глупо.
Чистокровный у стены нахмурился.
— Ты защищаешь Веннскую?
— Я защищаю факт. Не путай.
Талл посмотрел на меня. В его лице не появилось ни дружелюбия, ни раскаяния. Возможно, это было честнее внезапного примирения.
— Я по-прежнему считаю, что вы полезли в закон без права и могли обрушить контур, — сказал он. — Но старые условия не были равными. Я видел это сам. И участвовать в травле из-за того, что теперь все увидели то же самое, не стану.
— Очень щедро, — ответила я.
— Не щедро. Поздно.
Он отвернулся к преподавателю и помог девушке снова открыть пламя, на этот раз только до безопасной границы. Получалось у него резко, но без снисхождения. Она слушала.
Рийя наклонилась ко мне.
— Для Верренского почти признание в любви.
— Не порть момент.
— Я его улучшаю.
В соседнем круге три рунических кольца раскрылись одно за другим. Студент охнул, рассмеялся и прикрыл рот ладонью, но остановиться уже не смог. Кто-то задел стойку, по полу покатилась медная рамка. Новый закон работал, а инструкции к нему еще не существовало.
Из коридора донесся звон стекла. В Ветряной аудитории поток прижал к потолку три учебные схемы. Молодой полукровка стоял посреди вихря, втянув голову в плечи, а преподаватель пытался докричаться сквозь шум.
— Не держи все у груди! К окнам разводи, понемногу! Левое уже открыто! — Преподаватель ругнулся, велел соседям убрать чернильницы и полез открывать второе окно. Парня просто никогда не учили обращаться с таким количеством воздуха.
Я прислонилась плечом к косяку. Ладонь под бинтом ныла, зато фон больше не сжимался заранее. Шесть слов дошли сюда без комиссии и печатей. Теперь их разбирали криками, руками и распахнутыми окнами. Тайком вернуть все назад уже не вышло бы.
✦
В комнате Рийя поставила на стол толстую тетрадь. Между страницами торчали красные, желтые и серые закладки.
— Подаю официальную жалобу, — сказала она.
— На кого?
— На академию. Ректор получит оригинал, Высший Совет и орденский совет копии. В архив обязательного хранения уйдет еще одна.