— Ровный. Перераспределение не началось.
Нолл подошел ближе.
— Вы слышите, что контур теряет устойчивость?
— Он не теряет, — ответил заведующий. — Он сопротивляется изменению. Это разные процессы.
— А если вы ошибаетесь?
— Тогда я отвечу перед Советом как специалист, которого вы сами допустили к процедуре.
Нолл остановился. Еще один человек отказался оставить ему удобную неопределенность.
Когда я потянула край второго слова, по постаменту прошла вибрация. Один из боковых факелов погас и снова загорелся. Студенты в первых рядах отшатнулись, но никто не вышел.
Жар дошел до предплечья. Кожа под манжетой горела сухо, без вспышки. Я попыталась изменить положение ладони и поняла, что пальцы почти не двигаются.
— Снимай руку, — сказал Кейлан.
— Еще нет.
— Ты удержала место. Можно продолжить после комиссии.
— После комиссии Нолл закроет слой новой печатью.
Нолл не возразил. Его молчание подтвердило ответ лучше любых слов.
Вторая капля крови упала на металл. Потом еще одна.
Рийя шагнула от колонны, но Тесс удержала ее за локоть. Гаситель оставался запечатанным. Мы договаривались, что она откроет его только при общем замыкании или потере сознания. Пока я отвечала и держала поток, условие не наступило.
Я стерла второе слово.
На месте формулировки остался светлый разрыв. В нем не было букв, зато сохранялось направление приказа. Ограничение продолжало искать привычную группу и не находило названия. По залу прошла волна неровного фона. У нескольких студентов вспыхнули амулеты, на столе Эррена задрожало перо.
— Контур ищет адресата, — сказала Тесс.
— Сколько у нас времени? — спросила Рийя.
— Пока основа не выбрала ближайшую старую редакцию.
— Это сколько?
— Не знаю.
Нолл услышал ответ.
— Немедленно прекратите. Если строка восстановится частично, общий фон получит противоречащие команды.
— Поэтому я не прекращаю, — сказала я.
Кейлан смотрел на пустое место в огненном тексте.
— Старые буквы пойдут с краев, — предупредил он. — Сначала держи окончание. Начало медленнее связано с узлом.
Он не видел слой так, как я, но знал устройство живой записи. Я перенесла левый поток к концу формулировки. Почти сразу там проступил первый старый штрих.
Пустая связка открылась, и контур попытался восстановить всю формулировку целиком. Старые буквы пошли от обоих краев. Если они сомкнутся, повторного входа не будет. Закон запомнит вмешательство и поставит защиту поверх строки.
На галерее щелкнул архивный замок.
Соррен снял с шеи плоский ключ и вставил его в печать на свертке. До этого момента он показывал Совету документы. Теперь печать открыла не бумагу, а справочный путь к историческому слою, который архив хранил отдельно от действующей команды.