— Пока ключ касается печати, внешний замок остается открытым, — объяснил Дар-Ортис. — Уберете его, свиток начнет закрываться. Не резко, но достаточно быстро, чтобы не спорить с ним посреди слоя.
Он развернул свиток почти во всю длину. Один край свисал над пустым стулом. Руны теснились строка к строке. Некоторые едва мерцали, другие оставались глухими и черными. У одного знака расплылся край, словно чернила когда-то пытались выйти за линию и их остановили.
— Из общего фонда такое не принесли бы даже по заявке с тремя подписями, — сказала я.
— Он два года хранился в моем личном архиве. После того как вы открыли реестр Соррена и научились выходить из нижнего слоя на учебном диске, держать его закрытым дальше уже не имело смысла.
Личный архив звучал ничуть не спокойнее закрытого фонда. Разница была лишь в том, что ответственность теперь принадлежала одному конкретному человеку, который стоял сейчас напротив.
Свет прошел по рунам неровной волной. Несколько знаков вспыхнули у самого центра, затем загорелись соседние, и над столом потянуло нагретым металлом. Учебные записи так себя не вели. Те ждали команды. Этот текст будто проверял, кто к нему подошел.
Дар отозвался раньше мысли. В ладонях стало жарко, пальцы сами разжались, а по внутреннему огню прошла темная кромка. Раньше я называла это усталостью, случайной реакцией, чем угодно. Возле такого свитка прежние объяснения выглядели особенно жалко.
Я убрала свободную руку за спину. Вторая оставалась рядом с ключом, но печати не касалась. День и без того выдался тяжелым. Конспекты, теория, несколько часов в библиотеке. От мелкого шрифта саднило глаза, строчки начинали расплываться, а в голове стояла ровная усталость, при которой особенно легко принять желание за точное ощущение.
— Правильно, не сразу, — сказал Дар-Ортис, и в голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Сначала просто смотрите. Без касания текста.
— Это разве возможно?
— С вашим даром возможно. Более того, вы уже это делали, когда работали с библиотечным каталогом. Текст отзывался раньше, чем вы к нему прикасались.
Я вспомнила библиотечный каталог и замазанные строки в старых делах. Рядом с ними воздух всегда становился вязким, а ладони начинали греться еще до прикосновения. Тогда я списывала одно на духоту, другое на плохую бумагу, третье на собственное упрямство. Теперь Дар-Ортис собрал все признаки в одну цепочку, и мне это не понравилось. Получалось, что слишком многое я уже делала, даже не понимая как.
Именно сегодня от меня требовалось заметить отклик и при этом не схватиться за свиток. Прекрасный выбор упражнения.