Она имела право спросить, почему он не пришел к ней сам.
Ответ существовал. За ее домом наблюдали. Имя Марсы было в отчетах. Любой контакт снаружи академии мог привести к тому, что Элару не позвали бы сюда вообще. А возможно, с ней произошло бы и что-то хуже очередного отказа.
Все это было правдой.
И все равно оставалось решением, которое он принял за нее.
Кейлан провел пальцем по отметке западного крыла. Потом сдвинул руку к северному корпусу, будто именно ради этого развернул карту.
«Потому что сейчас это правильно».
Правда, но неполная.
Полная версия включала письмо, найденное до первого заявления, первый отказ с его собственной подписью, еще два отказа и четыре года поисков. Включала просьбу Эдласа, которую следовало показать дочери, но нельзя было вынести из фонда незамеченной. Включала его собственную уверенность, что сначала нужно собрать достаточно доказательств, а потом уже вовлекать человека, чья жизнь и была главным доказательством.
Удобная уверенность. Почти такая же удобная, как протокол.
Элара поправила рукав и посмотрела на него.
Сейчас она спросит про отца. Он понял это еще в западном крыле, когда пообещал назначить время и рассказать все, что смог восстановить. Оттягивать больше было нельзя. Не потому, что она перестала бы приходить на занятия. Она, скорее всего, пришла бы и после очередного уклончивого ответа.
Именно поэтому следовало ответить прямо.
✦
Элара
— В западном крыле вы сказали, что расскажете про отца, — напомнила я. — Без записки под дверью и в месте, где контур не слушает каждое слово.
Он сложил карту. Не медленно и не быстро, просто аккуратно, как закрывал любой документ, прежде чем перейти к следующему.
— Да.
— Сейчас подходящее место? — спросила я.
— Да.
Он сел напротив. Между нами остался учебный диск с почерневшей пластиной. Почему-то от этого было легче. После упражнения разговор не висел в пустоте. У него были стол, поврежденный артефакт и рука, которую все еще жгло.
— В архиве кураторов есть закрытый фонд личной переписки, — начал он. — Четыре года назад, за год до вашего первого заявления, я нашел там письмо вашего отца, адресованное мне.
Я не сразу поняла, что именно меня зацепило.
— За год до первого заявления?
— Да, через два года после его смерти. Еще через год я подписал ваш первый отказ.
Хронология встала на место и тут же сделала все хуже.
— Значит, вы знали о письме до всех трех моих заявлений.
— Да.
Он не отвел взгляд. Уже это подсказало, что дальше мне не понравится.
— Кому было адресовано письмо?
— Мне. На конверте стояло мое имя. В журнале письмо отметили как полученное, но подпись под строкой была поддельной. Его спрятали в чужом деле и два года не давали попасть ко мне.