Это он понимал слишком хорошо.
В теории Пламенные Писцы чувствовали написанное как продолжение магического потока. В старых отчетах встречались схемы, описания ожогов, таблицы потерь силы. Ни в одном документе не было сказано, что делать, если нижняя запись сама потянется к человеку. Авторы протокола предпочитали формулировку «прекратить воздействие». Полезный совет, когда запись уже сомкнулась на запястье.
Она была первым живым Писцом, которого он видел. И первым человеком за долгое время, перед которым ему приходилось признавать ошибку сразу, не пряча ее в служебной формулировке.
«Ваша инструкция снова была неверной».
«Была».
Слово далось легче, чем должно было. Возможно, потому что рядом с ней любая попытка сохранить безупречный вид быстро превращалась в глупость.
Кейлан закрыл футляр. Защелка щелкнула громче, чем хотелось. Он поставил его на край стола и развернул карту. На правильном уставном расстоянии.
Расстояние не помогало.
Она смотрела на карту, на его руки, на трещину в защитной пластине и замечала все, что он предпочел бы оставить без внимания. При этом не пыталась выглядеть бесстрашной. Отшучивалась, когда было больно, спорила, когда не понимала, и прекращала спор, если получала работающий ответ. Опасное сочетание. Такой человек не оставляет закрытую дверь закрытой только потому, что так удобнее всем остальным.
Он знал это с начала семестра. Даже еще раньше, если быть честным.
Четыре года назад, за год до первого заявления Элары, Кейлан разбирал коробки закрытого фонда личной переписки и нашел в чужом деле конверт с Веннским оттиском. На лицевой стороне стояло его имя. В журнале письмо числилось полученным адресатом, хотя подпись под строкой принадлежала не ему.
Письмо пролежало в фонде около двух лет. Эдлас отправил его за несколько месяцев до гибели и просил найти Элару, если она когда-нибудь подаст документы. Просил не позволить назвать ее дар болезнью и дать ей самой выбрать, что делать с тем, что она прочтет.
Следующий год Кейлан проверял имена, уничтоженные дела и старые журналы. Когда ему предложили должность куратора, он согласился ради доступа к приемным комиссиям. Через шесть недель на его стол легло первое заявление Элары.
Он подписал первый отказ, уже зная просьбу Эдласа. Нолл убедил его, что открытое поступление привлечет людей, следивших за линией Веннских, и что отсрочка сохранит Эларе жизнь. Кейлан услышал аккуратность этого объяснения и все равно поставил подпись.
После отказа он прочел дело целиком, нашел запрет на дополнительную проверку письменного профиля и начал собирать собственные доказательства. Дважды пытался вернуть дело на рассмотрение. Нолл снимал запросы, а затем предупредил, что любое прямое вмешательство Кейлана используют против Элары.