Он забрал лампу и ушел, дверь закрылась, и в темноте с противоположной лежанки донесся голос Тараса:
— Везунчик…
Отвечать не стал.
Перевод. Я лежал в темноте с письмом в руке и думал не о Фае, а о дороге. От поля у Облачного до Орла-Мирного-3 несколько дней полета через Испод, но советник с жезлом туда с нами не полетит. В пути будет конвой. И больше никого. Вот и он, случай сбежать.
* * *
В последнюю ночь перед переводом, за шесть часов до него, в замке повернулся ключ.
Дверь пошла внутрь очень медленно, ее явно кто-то придерживал, что было вообще не похоже на стражников. Я лежал и слушал. Дыхание. Не одно — пять, вразнобой. Тарас на своей лежанке не шевельнулся. Но дышал он не как спящий, а ровно и мелко. Значит, не спал.
Я на него за это не обижался. У него тут была своя жизнь, а у меня своя.
Первым вошел тот самый старожил. Правая рука лежала в лубке, подвязанная к груди. За ним вошли четверо, по одному, и встали вдоль стен. Дверь за последним прикрыли снаружи. Оружия у них не было, но, видимо, они рассчитывали, что справятся со мной количеством, даже с учетом брони.
— Недолго ты погостил, — сказал старожил, поняв, что я не сплю. — На Орел третий тебя. С отрядами ходить, Зверей бить. А мы тут останемся. Нечестно получается. — Он оскалился. — Да и за тебя заплачено, так что не обессудь.
Заплатил наверняка кое-кто, кому я недавно отказал. Все еще уверенный, что это я сдал Коллегии информацию про эфирное тело.
Злость поднялась во мне тяжело, снизу, как поднимается вода в колодце, и я ее сам погасил через десятую Чару. Раньше это делалось само, одним движением, незаметным даже мне. Теперь пришлось гасить усилием, и получилось, пожалуй, медленнее, зато осознанно.
Маг-стихийник без энергии после того, как прорывался на Сферу, по силе обычно тянул на высшее Сердце или Первый Круг. Маг-ближник, укреплявший тело в пассивном режиме самим наличием техники усиления в Сфере, — может быть, на Второй, но не более того.
Шестой Круг против нескольких Первых-Вторых… Это закончилось очень быстро. Не убил я их только потому, что не хотел осложнений с переводом.
Не прошло и половины минуты, как в камере стало тихо, если не считать хрипов и стонов этих пятерых. Тарас на лежанке повернулся.
— Я ничего не видел, — сказал он, оглядев тела и кровавые следы на стене. — Я спал.
— Ты спал, — кивнул я.
На шум по ярусу уже бежали. Надзиратели ворвались втроем и встали в дверях, глядя на то, что лежало и сидело по углам камеры, и на меня, стоящего посреди нее с цепью в руках. Третьим вошел тот, из приемной.