— А кто будет на точке?
— Вот именно!
Илья молчал. Он сидел во главе стола и смотрел не на Карину, а на бумагу.
— И если на то пошло, — сказала Карина уже ему, — воевать мне нельзя три месяца. В строю от меня все это время никакого толка. А сидеть в корабле и смотреть за четырьмя детьми я могу и с дырой в боку.
— И куда ты их повезешь? — спросил Илья.
— Напрямую в академию. В главную, в столице. Я сама там росла, и там до сих пор преподает человек, при котором я выросла. Ему я их отдам из рук в руки.
— Раненых не отпускают через полсектора. — Григорий не повысил голоса. — По бумагам станции передача назначена на точке, и подпись под описью стоит моя. Это первое. Второе: две недели назад ты пошла в шлюз без моей команды и легла там с иглой в боку. И теперь предлагаешь мне отпустить тебя одну на несколько месяцев? Я против.
— Я тебе не маленькая девочка! — Карина ударила ладонью по столу, и ее качнуло. — Меня нельзя посадить под замок и держать на станции, пока не заживет, а потом достать, когда понадобится! К тому же я не собираюсь лезть на рожон, оберегая детей. Ты совсем спятил⁈
Она тяжело дышала и держалась за бок. Григорий смотрел на нее без злости, и казалось, что возразить ему хотелось вовсе не про бумаги.
— Захар? — сказал Илья.
— Ей в дороге нужны покой и санитар под рукой, чтобы повязки менял, но на самом деле это она и сама знает прекрасно. Остальное заживет само. — Захар пожал плечами. — Раненая как раненая.
Илья поднял глаза от бумаги.
— Полетишь, ладно. Но не одна. Остапенко у штурвала, вызовем его на малом корабле со станции, и Лазарев при тебе. Если он скажет лежать, ты лежишь. Станции я отвечу сам.
Карина открыла рот, закрыла и кивнула. Григорий провел ладонью по челюсти, встал и вышел, не сказав больше ни слова.
* * *
Сумку Карина собирала одной рукой, оберегая левый бок, и вещи в нее не клала, а швыряла. Я постучал в переборку каюты, хотя дверь была открыта.
— Если ты от Григория, то я уже все слышала, — сказала она, не оборачиваясь.
— Я от себя. У меня к тебе просьба.
Она села на койку, перетянула свой короткий хвост и показала мне на табурет.
Говорить об этом в отряде я не собирался вовсе. Но Карина летела туда, куда меня самого не пустят еще очень долго, и другого способа передать весть не было и в ближайшие месяцы не предвиделось.
— В твоей академии учатся мои люди, — сказал я. — Про Фаю знают, что она моя сестра и что у нее эфирное тело. Но там учатся и еще несколько моих друзей и моя девушка. Не против передать им письмо?
Карина смотрела на меня секунд пять.