Григорий развернулся к нему всем корпусом.
— И что ты предлагаешь?
— Может быть, сами доставим не на станцию, а в какой-нибудь мир?
— Это не по правилам.
— Я сомневаюсь, что те, кто писал эти правила, предполагали такую ситуацию.
— И что с того⁈ — взвился Григорий. — Без правил мы кто? Отряд, который отбил у перевозчика трюм людей и повез его дальше сам, никому не сказав? Назови мне разницу между нами и этим седым.
— Разница в том, что он вез их продавать, а мы спасаем.
— Этого в бумагах не видно!
— Гриша, Олег, — сказал Илья, — будьте добры, по одному. А лучше вообще ни одного.
Говорил он тихо и подчеркнуто вежливо, но замолчали оба сразу. В бюрократии Империи я понимал меньше, чем в танцах, так что со своим мнением не лез. Но то, что прав тут каждый по-своему, было понятно даже мне.
— Людей сдаем по описи, — продолжил Илья. — Всех, кроме четверых. Эфирные пойдут отдельной строкой и останутся при отряде. Что с ними делать, я решу позже. Показаний хозяина о брокере в описи не будет: они останутся в моем деле. Риск я вижу и беру его на себя.
Григорий недовольно хмыкнул, но кивнул. Илья был начальником, и спорить с ним он не стал на этот раз.
Каждый получил по половине того, чего хотел, и ни один не выглядел довольным, а это, насколько я успел узнать Илью, означало, что решение окончательное.
Три целых корабля повели их же экипажи, только теперь у каждой рубки стоял кто-то из наших. Две пробитые баржи бросили у гиганта, сняв с них груз и журналы и вписав то и другое в дело.
Шли мы четырнадцать суток без малого, не быстрее самого тяжелого борта, и с остановками на развалку: трюм был полон людей без силы, и долго в Исподе они бы не выдержали.
Станция Империи приняла все со счетом по головам, пять тысяч с небольшим человек, хозяина корабля, пять экипажей и пятерых Вихрей в кандалах. Четверых эфирных вписали отдельной строкой, с пометкой «при отряде», и Григорий поставил под описью свою подпись.
Ответ со станции пришел через два часа после подписи, и Григорий положил его на стол в выделенной нам комнате при доке. Эфирных станция предписывала передать людям академии на условной точке, координаты которой обещала назвать позже.
— Нет, — сказала Карина.
Она уже ходила сама, пусть и с перетянутым боком, и стояла сейчас у стола, опершись о него рукой.
— Кто их там примет, на этой точке? Придет корабль, кто-то покажет бумагу, и мы отдадим ему четверых детей с эфирными телами, потому что бумага выглядит правильно.
— Это станция Империи, а не лавка красок, — отрезал Григорий.
— Саша, — повернулась она ко мне, — ты бы их отдал на точке?