— Жива. Захар говорит, тянуть яд придется не один час, но если не будет дергаться, то опасности нет.
Он кивнул и повернулся к Владу.
— Дверь.
Влад приложил рядом с запором ладонь и коротко ударил сотрясением. Запоры внутри лопнули, дверь отошла сама, и в шлюз с ревом пошел воздух. После нескольких часов в пустоте этот рев показался оглушительным.
За дверью в коридоре стояли пятеро в торговой форме, и руки у всех пятерых уже были подняты.
— А я-то разгонялся! — Влад захохотал так, что ближний из них отшатнулся к стене.
Впрочем, сдача была ожидаема. Сердце корабля сковано, охраны у них больше не было, а среди них самих не наблюдалось никого выше Сферы. Снаружи корпус был для глубинного зрения стеной, но изнутри ему больше ничто не мешало, и, стоило мне шагнуть в коридор, под ногами, палуба за палубой, проявились ауры людей.
Их там были тысячи.
— Мы только экипаж, — начал ближний, все еще прижимаясь к стене. — Нам не говорили, что в трюме, мы и не спускались туда ни разу, это не наше…
— Заткнись, — сказал я резко.
Он замолчал на полуслове.
Экипаж заковали и потащили с собой, а Вера осталась в коридоре. Пилот, когда мы вошли, все еще держал ладонь на пластине управления, хотя сердце, скованное Ильей, ему не отвечало и ответить не могло.
— Кто хозяин рейса? — спросил Григорий.
Четверо посмотрели на пятого. Тот был старше остальных, седой, сухой, и вышел вперед сам, не дожидаясь, пока на него покажут пальцем.
— Я. Корабль мой, и рейс мой. Остальные у меня по найму. Ну… команда в смысле. Те, кого вы… того, — конечно нет.
— Ты встань туда, — Григорий показал на другую стену. — Остальные на пол, руки на затылок.
Олег тем временем прошел вдоль пульта, ни к чему не прикасаясь, остановился у боковой панели, задержался возле нее, а потом снял и достал из-под нее толстый и заметно потрепанный журнал. Пролистал его с конца.
— Итак, корабль взят, — подытожил Григорий. — Экипаж пять человек, сдались сами. У нас одна тяжелая, Власова, остальное Захар закроет за день. У них убитых пятеро: Сверхновая, две Звезды с поля, третья из шлюза и один Вихрь. Пятеро Вихрей в кандалах. — Голос у него остался ровным, только стал тише. — И отдельно. Первое: я приказал ждать. Второе: я приказал идти тройкой. Третье: она оба приказа слышала.
— Потом, Гриш, — поморщился Илья.
— Рейсы те же, что в портовом журнале, — Олег не поднял головы от страницы. — И промежуток тот же. Только здесь при каждом стоит погрузка по головам. В самой свежей записи пять тысяч с небольшим.
Журнал не соврал. Трюм начинался сразу под жилой палубой и уходил вниз еще на четыре: десятки отсеков, и в каждом нары в три яруса от переборки до переборки, с проходом посередине, в котором двое расходились только боком. Воздух здесь был спертый и тяжелый, пахло потом и каким-то лекарством. Возможно, седативным для буйных.