Вот в чем было отличие Вихря. Не в приеме — прием был тот же, что у Туманностей у пруда: металл и Эфир. Но размах и плотность были иными. Четыре года назад, в сражении против Станислава, Вихрь был для меня крайне сложным противником. Однако сейчас все было иначе.
Я ответил пламенем: широко, чтобы раскалить прутья и пластины и размягчить их. А следом рванулся, ударив в него самого. Он принял удар на Эфирный щит и ушел в сторону, чтобы нивелировать часть урона.
Металл его, потемневший, потерявший форму, собрался вокруг него снова, но медленнее, чем прежде, потому что был уже частично пропитан моей энергией. Впрочем, копье вернулось к нему в руку само и без задержек. Он зашел с другой стороны и ударил опять.
Так мы обменялись ударами два или три раза, и за эти обмены мне пришло понимание: он был быстрее всех, с кем я дрался на этой планете. Быстрее Станислава, быстрее Туманностей, быстрее меня.
Каждый его удар я видел и каждый успевал встретить, а вот достать его ответной атакой не успевал: он уходил раньше, чем Крушитель доходил до того места, где он только что был. Частично это было потому, что после перековки в пещере Крушитель стал заметно тяжелее, но я четко понимал: я бы не достал его и раньше.
Кроны по краю прогалины занялись от моего пламени и горели теперь сами, а от них на траву ложился рыжий неровный свет.
Копье снова ударило меня в грудь, и я защитился, снова влив в доспех Единый, но металл он на этот раз бросил не за копьем, а вниз, дугой, через всю прогалину, туда, где под горящими деревьями сидела в траве Агата.
Я рванул наперерез, чертыхаясь про себя и матеря ее всеми словами, какие знал. И успел подставить под железяки энергетический щит, но то, что увидел, удивило настолько, что я его едва не развеял.
Она увидела дугу. Колени у нее подломились, и она упала на руки, а через секунду из травы уже поднялось кое-что другое. Белое, узкое, длинноногое, с острой мордой и высокими ушами, всего лишь мне по бедро. Лиса. Серая шапка осталась лежать в траве рядом с ней.
Я закончил рывок и остановился, закрыв ее собой. Вовремя. В спину ударил его Эфир: он явно ждал, что я поступлю именно так, и подготовился. Спину обожгло концентрированной энергией — я не успел пропитать Единым броню, так как потратил энергию на щит для Агаты.
Эта дурочка яростно тявкнула на Серебрякова, но из моих рук не стала вырываться и, когда я отдал приказ, все-таки развернулась и рванула в лес. Я встал с земли сразу на ступень, а на второй ступени был уже над ним в полутора ростах.
Он ударил копьем вверх, навстречу. Обухом я переломил ему древко у самого листа, а лезвием с разворота снес ему правую руку по локоть вместе с тем, что осталось от копья, и третьим ударом, плашмя, всей плоскостью месяца, ударил его в грудь. Его сбило вниз, в горящие деревья, и там он остался. Впрочем, последний удар я ослабил, так что смерть ему не грозила.