— А как же ты решал, когда спать?
— Ну, ночь и день-то есть. Но спал я по усталости. Там это очень просто. Спишь, когда уже не можешь идти.
Вдруг она пересела. На мою сторону, рядом, и крен стал еще круче. Экипаж качнуло, а она этим качанием воспользовалась, чтобы оказаться еще ближе.
— А ты там кого-нибудь убивал? Я имею в виду не Зверей. Людей.
— Зверей там хватает, — сказал я сухо. — На людей времени не оставалось.
Она долго смотрела на меня сбоку. От девицы с подносом в этом взгляде не осталось ничего. Потом возница крикнул в переговорное окошко, что садимся.
Перед домом ждал незнакомый экипаж со знаком рода на борту, и возле него человек в черном, не из стражи Сергея, прижимал к боку ящик с ремнями. Алина увидела его в окно раньше меня и сразу пересела на свою сторону.
— Это от отца, — сказала она совсем другим голосом. — Он шлет вещи. Как будто в этом есть смысл.
Человек в черном поклонился ей у подножки. Она прошла мимо него быстро, не отвечая, глядя в землю, и в доме сразу поднялась к себе. До вечера она не показывалась.
К вечеру она выслала за мной горничную. Когда я поднялся, Алина ждала в дверях своей спальни, в домашнем платье, и смотрела на меня снизу вверх.
— Ты ведь не против постоять ночью у моих дверей, Червин? — спросила она. — Мне так спокойнее. Тебя ведь для этого и наняли.
У ее дверей я простоял до третьего часа без единого события, если не считать горничной, которая дважды прошла мимо и оба раза сделала вид, что меня в коридоре нет.
Фома в коридор не вышел. Где-то он был, это я чувствовал, но не здесь.
В третьем часу из-за двери позвали:
— Червин, зайди.
Голос был ясный, без сна. Я толкнул дверь и вошел, оставив ее открытой. В комнате горела одна лампочка, Алина в длинной рубашке и босая сидела на краю постели и глядела на меня.
— Закрой дверь, — сказала она, — сквозит.
Дверь я закрыл, но от нее не отошел. Комната была большая, с коврами, с зеркалом в рост, и от двери до постели было шагов десять.
Она встала и прошла эти десять шагов сама. Остановилась вплотную, задрав голову, и положила ладонь мне на нагрудник.
— Ты ведь понимаешь, зачем я тебя сюда взяла, Червин? — Моя фамилия в ее устах прозвучала с нажимом. — Отца нет. Слуги спят. Никого нет, кроме нас.
Ладонь поползла по металлу вверх, к горлу, где доспех кончался.
Тело отозвалось раньше головы, но совсем не так, как она хотела. Плечи ушли назад, я сделал шаг вдоль стены, и ее рука осталась висеть в воздухе.
— Нет, — сказал я.
Она не поняла. Лицо еще хранило прежнее выражение — уверенное и чуть скучающее.