Первая неделя при Алине прошла так, что рассказать о ней и нечего. Два выезда в Бунин к портнихе и к ювелиру. Один прием у соседей по уезду, где она просидела вечер, ни разу не обернувшись в мою сторону. Долгие дни дома, у зеркала и за письмами. Со мной она говорила столько, сколько требовалось, чтобы я знал, где стоять.
Поместье Станислава лежало посреди полей. Дом в три яруса из светлого камня, с башенкой под крышей, здесь, в отличие от Болхова, не похожей на рог. Вокруг парк, обнесенный стеной, липы, пруд подо льдом, расчищенные дорожки, куда Алина не выходила ни разу.
Парк был большой, на глаз не меньше всей усадьбы в Болхове. У дальней его стены, в полукилометре от дома, пряталось длинное и низкое отдельное крыло с глухими стенами и единственной дверью. Дорожки к нему расчищали люди хозяина, слуги туда не ходили. Садовник, когда я спросил, ответил коротко.
— Туда нам не велено.
Хозяина дома не было. Станислав, как выяснилось от той же прислуги, улетел и вернется нескоро. Подтвердилось и то, что я понял еще у Кристины. Собиратель редких Зверей держал их не в башне рода, а здесь, у себя, подальше от чужих глаз.
Проверить это оказалось просто. Парком я ходил каждый день, и дорожка вдоль дальней стены ничем не отличалась от прочих.
Восприятие я по привычке держал раскрытым на всю сотню метров вокруг. Когда я поравнялся с крылом, снизу, из-под земли, до меня дошел Дух, какого на этой планете быть не могло. Густой, жаркий, с той жесткостью, что за одиннадцать месяцев я выучил всем телом. Так ощущались Звери Орла-Мирного-3.
Их там было несколько. Глубоко, в разных местах, и один из них был крупным настолько, что я на ходу невольно повел плечом. Но внешне вида не подал. Прошел мимо, свернул к пруду, постоял там, глядя на лед, и пошел обратно другой дорожкой. Садовник в это время сметал снег со скамьи и на меня не смотрел.
Так вот где он их держал. Под землей, за стеной, наверняка с охраной. Фома за эту неделю не сказал мне ни слова. Висел по вечерам в углу моей комнаты, глядел в потолок и, когда я ложился, пропадал.
На шестой день Алина заговорила со мной сама. Мы возвращались из Болхова, и я по ее слову ехал в экипаже напротив нее. Этот экипаж, в отличие от экипажа Кристины, был устроен так, что сиденья располагались вдоль боков, а не поперек, так что из-за разницы наших весов судно сильно кренилось на мой бок, и Алина, по сути, сидела выше меня.
— Там правда нет солнца? — спросила она. — На Третьей. Отец говорит, что там ни дня, ни ночи — одни тучи.
— Есть. Просто его не видно.