В уме, разумеется. С одной только нашей нормой на корабле ушло почти пятьдесят тысяч старших, а что хранил склад, я мог лишь гадать. У меня в сумке было несколько десятков старших, два высших и Камень Змея. И это за месяц, с хромым волком и тремя с лишним десятками, оставшимися от всех стай.
— Ты не спишь, — сказал Фома.
Он устроился лицом ко мне в двух шагах, невысоко над камнем.
— Сплю. Я теперь добираю днем, пока Вирр на охоте. Вчера получилось почти четыре часа.
— Хотя бы мне не ври. Вчера ты точил клинок, который и так брил.
Крыть было нечем.
— Спрашиваю прямо, потому что кругами мы ходим уже третью неделю, — сказал он. — Ты сторожишь стаю, точишь железо и идешь непонятно куда. А дальше-то что?
— Ты разве не видишь этого в моих мыслях?
— Сам себе тогда хотя бы это скажи.
— Я взял двенадцать Чар. Больше не существует. И чувствую, что барьер, закрывший мне путь к прорыву после открытия десятой, исчез. Нужно дождаться, когда внутри все успокоится, а потом можно будет использовать этот Камень Демона, чтобы попытаться прорваться на Зерно. Потом я хотел бы поднять Вирра до Высшего ранга. А только после этого искать людей. Станция тут не одна — я помню из архивных записей.
— И искать их ты собрался пешком? Не лучше ли было остаться у той упавшей? Ты ведь доброволец. Возможно, тебя бы вернули и так.
— Нет. Я не был готов и не готов сейчас. И да, искать придется долго, я понимаю это не хуже тебя.
Говорить, что план плохой, Фома не стал. Другого у меня не было, и он это знал.
— А про них ты молчишь, — сказал он чуть погодя. — Про Агату и про черепаху. Но думаешь каждую ночь, я же слышу.
Я промолчал.
— Утешать не буду, я этого не умею. Но тех, кого хотят убить, на корабль обычно не тащат. Их увезли с собой, значит, кому-то они нужны живыми.
— Я думал о том же.
Проблема была в том, что живыми бывают нужны по-разному. За Тею, детеныша с задатками Демона, на любом торгу дадут больше, чем за всю нашу норму. Это было очевидно. Но зачем им Агата, я не понимал и старался об этом лишний раз не думать. Но Вирр утверждал, что она все еще жива, и это было главным.
Фома ждал. Месяц назад он уже нашел бы, чем меня уколоть.
— Спасибо, — сказал я.
— За что это?
— За то, что ходишь за мной. За «слева» тогда, под станцией. И за то, что сейчас не ехидничаешь.
Доброго слова он от меня не слышал все это время после крушения станции, да и до того, пожалуй, тоже. Рот у него открылся и закрылся. Потом он поправил рукав, которому не с чего было сбиться, и отвернулся к разлому.
Вирр вздохнул во сне и дернул лапой.