Я успел. Это стоило мне второго взрыва, под ноги, чтобы броситься ему наперерез. Он ударил головой. Я принял ее на древко и на щит Духа, и меня сдвинуло на десяток шагов.
Потом Крушитель пошел сверху вниз и наискосок полумесяцем с Единым по всей кромке — в ту же трещину в панцире, что оставил обух. Лезвие вошло на всю ширину и встало, а потом внутри на его кромке взорвался Дух и Крушитель выбросило из раны.
Высший еще постоял. Потом передние лапы у него разъехались, и он лег мордой к моим ногам. Пожалуй, разминку можно было считать официально проведенной.
Вирр подошел, хромая сильнее прежнего. По связи шел горячий и неловкий стыд, а с ним — извинение.
— Брось, — сказал я. — Ты ему лапу подломил на трех своих. С целой лапой он бы меня обошел.
Камень из Высшего вырезал и убрал в мешок из того же брезента. Тушу Вирр отдал своим.
* * *
Буря началась на третьей неделе, идя с гряды, и узнал я о ней по тому, как легли кремнезубы: все головами в одну сторону. Прятаться было негде. Скала прикрывала нас с одного бока, а ветер шел с трех.
Раньше в такую бурю меня гнуло бы еще и изнутри. Дух грозы давил на всех одинаково, и Сферы тратили половину сил на то, чтобы просто стоять в нем. Мне, конечно, было бы попроще, но все равно не до конца.
Однако двенадцатая Чара это с меня сняла. Чужой Дух планеты больше не лез внутрь.
Бонус был относительно небольшой: снаружи все осталось как было. Ветер дважды сбивал меня с ног, во второй раз — вместе со щитом. Капли секли по лицу, и там, где щит истончался, кожа краснела, а чуть позже начала слезать.
Вирр лег с наветренной стороны и закрыл меня собой. Я растянул щит на него. Так мы провели одиннадцать часов.
Фома все это время сидел на обломке скалы напротив, подперев щеку кулаком, и однажды заявил:
— Я все думаю, Александр, кому из нас двоих хуже. Тебя сечет. А меня даже не мочит. Обидно как-то, согласись.
Он подождал. Я вытер лицо рукавом и промолчал.
— Не вышло, — сказал он уже себе. — Раньше, помнится, выходило.
К концу третьей недели ожоги на плечах и шее затянулись розовой кожей. Под наручем заживало дольше всего, но правая рука снова слушалась.
В один из вечеров, наточив оба клинка, я достал из сумки Камень Змея. Брать его приходилось двумя руками. Белый свет ходил в нем по-прежнему. Вирр поднял голову и потянул носом.
* * *
В тот час была моя очередь спать. Но Вирр вернулся с охоты, хромая сильнее обычного, и уснул, едва лег, а будить его я не стал. Он дышал рядом, глубоко, с присвистом на выдохе, и кремнезубы ворочались вокруг него. Дождя не было. Я лежал на спине, глядел в черное небо и перебирал Камни.