— А твои? — спросил я. — Стая где?
Связь захлопнулась. Он закрыл ее наглухо, что у нас случалось лишь однажды, после Рятки, и отвернул морду. Кремнезубы и рогачи, скорее всего, остались на земле, так как не умели летать, но вот скальники и скаты, вероятно, сопровождали людей и, раз на их лидера напали, должны были вступить в бой. Вот только я не видел в небе станции ни юрких силуэтов скальников, ни размашистых крыльев скатов.
Сложить два и два было несложно. На него напали люди. Служащие Коллегии вряд ли подорвали бы собственную станцию. А кроме них и нашего рейда, людей на этой равнине не было на тысячи километров вокруг.
Нас продали свои же. Те, с кем я четыре месяца делил трюм, жизнь и каждую ночь под кислотой…
Пока я гонял Змея по тучам, чтобы он не добил их у башни! Я носил им воду, я накрывал их щитом, я жег их мертвых… А они забрали Агату. И Тею, которая за всю свою жизнь не видела ничего, кроме этой планеты.
Додумать не успел. Сначала свело руки. Пальцы сжались на древке Крушителя, хотя я даже не помнил, как снял его с плеча. Потом из живота в горло ударил жар, и вдохнуть получилось лишь с третьей попытки сквозь стиснутые до хруста зубы.
Злился я часто. Но в последнее время злость всегда проходила, стоило десятой Чаре плеснуть на нее ледяной водой. Сейчас Чара молчала. Выжгло ее после Змея или двенадцатая что-то в ней переставила?
Нет, ни то и не другое. Просто то, что я сейчас испытывал, было ничем не перекрыть. Это была настоящая ярость, первая за всю мою жизнь, и меня от нее трясло. Я хотел убивать: медленно, по одному, чтобы каждый успел разглядеть, кто за ним пришел.
Но прямо сейчас бить было некого. Я встал, шатаясь, размахнулся и всадил Крушитель в скалу над уступом. Камень брызнул, руки от удара отнялись до локтей.
— Корабль ты не догонишь, — сказал Фома. Он появился над краем уступа и глядел туда же, куда я. — Ни сегодня, ни через месяц. И ты сам это знаешь, Александр.
— А ты, как всегда, знаешь все лучше всех. Столько лет копил ум, чтобы сообщить мне то, что я вижу своими глазами⁈
Фома поморщился и исчез.
Конечно, он был прав, и от его правоты хотелось ударить в скалу еще раз.
Так что сначала то, что под рукой. Вирр, его раны и его стая, о которой он не хочет со мной говорить. Остальное потом, когда я смогу хотя бы стоять прямо.
Я выдернул Крушитель из трещины и вернул за плечо.
— Вставай, — сказал Вирру. — Пойдем к твоим. Дорогу покажешь, а ляжешь по пути, понесу.
Он поднялся со второго раза и на левую заднюю почти не ступал. Связь оставалась закрытой. С уступа он пошел первым, по осыпи к равнине, и я двинулся за ним.