Простоял там, пока Вирр не отошел от вожака. На это ушло больше часа. За этот час морось дважды переходила в дождь и обратно, внутри и снаружи нещадно жгло, но я ни разу не сел.
Наконец он вернулся ко мне, лег рядом и ткнулся носом. Нос у него был горячий и сухой. Он лизнул мне ту ладонь, с которой в последнем рывке уничтожения Змея сорвало перчатку, — там, где кожа лопнула. Лишь после этого связь открылась целиком.
Я сел к нему, спиной к здоровому боку.
— Тебя здесь не было, потому что ты убивал Демона, — сказал Фома. Когда он вернулся, я не заметил. — Это не значит, что ты их бросил.
Отвечать ему я не стал, заговорил с Вирром:
— Я здесь. Сколько тебе надо, столько тут и пробудем.
Вирр поднял голову. Вой у него начался низко, от самого брюха, пошел вверх и долго не обрывался. Живые ответили ему все сразу: кремнезубы ревом, рогачи хрипло и вразнобой.
К месту падения я пошел один, когда Вирр уснул среди своих. Идти было километра три. Станцию снесло от маяка к гряде, на голую каменную плиту, и дым над тем местом поднимался до сих пор толстым черным столбом, заметным даже сквозь морось.
Первые крупные обломки попались мне задолго до плиты. Стабилизатор, ушедший в камень на половину длины и погасший. Кусок перекрытия с вплавленными в него перилами. Дальше пошло гуще, и на саму плиту я вышел уже по железу.
Плита была шириной километра в два, и обломки разнесло по ней от края до края. Целого не осталось ничего. Самые большие куски, со стену трехэтажного дома, торчали под углом, а между ними горело то, что еще могло гореть.
Металл оплыл от удара и от ярившегося Духа, а сверху его уже ела здешняя морось.
Духовным зрением тут было ничего не разобрать. В станцию за годы вложили столько Духа, что теперь он сочился из каждого обломка, и все это рябило, мигало и слепило. Искал я глазами и руками.
Половина комнаты с привинченными к полу столом и шкафом, из которого высыпались конторские книги. Ряд коек. Ящики, окованные по углам, с печатью Коллегии на каждой крышке.
Первый человек был под лестничным пролетом. Мужчина в форме Коллегии, немолодой, с такой же нашивкой на рукаве, как и у всех приставов. Огонь до него не дошел: убили его клинком, одним ударом под ребра, снизу вверх. Рана была узкая, сделанная умелой рукой.
Через десять шагов нашелся второй, а рядом с ним — женщина. У женщины было перерезано горло. У второго в спине торчал обломок ледяного копья, постепенно растворявшегося из-за истечения Духа.
Потом я просто перестал их запоминать. Они были по всей плите: кто под железом, кто на нем.