Три бронебойные бомбы прошили все палубы как бумагу и разорвались глубоко в трюмах. Вспыхнул бензин из разорванных трубопроводов. Авианосец принял бой с пустыми ангарами, но и без того там было чему гореть. Пламя с ревом вырывалось из пробоин в палубе и провалов лифтов. А сквозь рваные дыры в днище поступала вода. Корабль тонул и горел одновременно.
— «Дюжина» не зевать!
— Есть. Не зевать, — на автомате откликнулся Кирилл.
Его эскадрилья почти в полном составе собиралась в круг к норду от англичан. Торпедоносцы и пикировщики уходили в сопровождении «воротынцев». Они сделали свое дело. Один авианосец кренился на левый борт и горел. Второй садился носом. С высоты хорошо был виден взрыв торпеды у борта. Силы тротиловой начинки восемнадцатидюймового «угря» хватило, чтоб тряхнуть корабль в 25 тысяч тонн, как рыбацкую лодку на буруне.
Уходивший к горизонту в сопровождении эсминцев третий авианосец избежал близкого общения с русскими ударными самолетами. Впрочем, полетные операции с него прекратились в тот момент, когда «Сапсаны» прямо над палубами вырезали истребительный патруль.
— Не отставать! Возвращаемся.
Среди разноголосицы в эфире выделяется уверенный голос штабс-капитана. Сам Владимир Сергеевич держится чуть выше эскадрильи. Его «тройка» выделяется красной окантовкой на киле и оскаленной медвежьей мордой на капоте. Недавно машину украсил скромный крестик под фонарем, по возвращении на авианосец, к нему добавятся еще два. Комэск сумел сбить «Рок» и «Фульмар». Очень хорошо для скоротечного боя.
Пристроившись к машине ведущего, Кирилл качнул крылом. Дескать, все хорошо. И действительно, все двенадцать истребителей в строю. Никого не потеряли. Поврежденных нет. Значит, вечером в столовой не будет стаканов с крепким красным вином и куском хлеба на пустых столах. И не будет поминок водкой в кабаке на берегу.
Хотелось бы верить, так и будет. Очень хочется верить.
16 мая 1940. Иван Дмитриевич.
Этот долгий страшный день все не заканчивался. Батальон отбил еще две атаки. Палящее южное солнце безразлично взирало на заваленные телами и заставленные разбитой техникой подступы к плацдарму. Перед окопом горел танк. Из люка свесилось тело английского танкиста. Труп медленно прожаривался и обгорал на раскаленной броне. Смердело страшно. Впрочем, обоняние уже получило нокаут от вони сгоревшего пороха и взрывчатки.
Поручик Никифоров лежа на земле набивал магазины патронами. Простая механическая работа казалась самым нужным, самым важным делом, какое только можно себе вообразить. Штурмовая винтовка с примкнутым штыком лежала рядом. Слава Богу, до рукопашной не дошло. Верная «шведа» в очередной раз спасла жизнь.