Точно в срок началась операция по освобождению Витебска, и спустя четыре дня Алексей перебрался в «деревню Приреченскую», где рота, в которой служил старшина Степаненко, за день поставила вокруг печки избу. Хорошую такую избу, хотя и из сырого леса — но они и окна застекленные в ней поставили, и даже крышу покрыли алюминиевыми листами (и то, и другое было взято со сбитого Ю-52, валявшегося неподалеку — то есть на машине туда можно было доехать часа за два). Избу солдаты не благотворительности ради поставили, рота в атаку ходила, одев сделанные Алексеем бронежилеты — и за четыре дня боев рота потеряла убитыми лишь двоих. А сам старшина Степаненко, которому вражеская пуля попала в щиток, прикрывавший причинное место, чуть ли не больше всех на стройке старался. Бронежилеты Алексей нашил из вконец испорченного обмундирования, отправляемого в банно-прачечный взвод полка (с помощью работавших там женщин, конечно), а плитки к жилету нарезал в основном из щитов разбитых вражеских и советских пушек. Тяжеловаты получились жилеты, но народ — в особенности тот, кого эти щитки от пули спасли, это крупным неудобством не счел. А вот отблагодарить того, кто их спас от ранений или даже от смерти, счел совершенно необходимым.
Еще Степаненко оставил Алексею взятый в том, самом первом бою, трофейный мотоцикл:
— Парень, тут вокруг народа вообще нет, а если вдруг в город поехать нужно будет или еще что… мы этот мотоцикл у трофейщиков не отметили, так что убытку нам не будет — а ездить на нем в роте все равно никто не способен. Трофейщикам его сейчас отдавать — так они на говно изойдут почему сразу им его не передали, так что, получается, и нам хорошо, и тебе польза будет. А если к тебе придираться кто станет, то мы подтвердим: разбитый пулями мотоцикл мы в реку скинули, а уж как ты его починил — нам то не ведомо. Так что владей!
Еще Алексею солдаты оставили пару ящиков консервов, а тетки из банно-прачечного отряда откуда-то притащили муки пшеничной полмешка — так что стало у парня и где жить, и чем питаться на первое время. Да и на будущее перспективы выглядели довольно неплохо: когда строился дом, солдаты еще Алексею огород вскопали чуть ли не в полгектара размером — и весь его засадили картошкой. Если память парня не подвела, то сентябрь сорок четвертого ожидался довольно теплый, шанс получить приличный урожай имелся — а потрудиться над увеличением этого урожая уже было кому: с ним осталась спасенная тогда девочка, которую звали Яной, и — правда, временно, «до излечения», с приказом явиться на переосвидетельствование через месяц, пятеро раненых мужиков из числа фронтовых разведчиков и двое тоже легко раненых саперов. Им всем также сухой паек на месяц выдали, так что лето обещало быть по крайней мере не голодным…