— А сколько вы собираетесь эту девочку тут в клинике еще продержать?

— Ее можно было бы хоть завтра выписывать, но не потому, что она уже здоровой станет, а потому что помочь мы ей ничем не можем. Но хотя бы для снятия симптоматики… дней десять девочка у нас еще побудет. А у вас появились какие-то мысли по поводу…

— Да, появились. И вы уж извините, но до следующего понедельника я сюда, в институт, не приду: срочно появились другие дела. А дополнительно расспросить вас… и девочку осмотреть под вашим наблюдением, конечно же, мне бы очень хотелось.

— И какие же у вас срочные дела? — хмыкнул профессор. — Вы же к нам, как я понимаю, направлены чтобы педиатрию на практике…

— Вы же не спрашиваете, откуда у меня звезда Героя Кореи, и про дела срочные тоже… лучше спрашивать не надо. Я-то вам точно не отвечу, а кто-то может поинтересоваться, зачем вы интересуетесь…

В следующий понедельник Алексей снова появился в МОНИКИ, и профессор дал ему возможность уже самостоятельно осмотреть девочку — и осмотр он провел гораздо более тщательно, чем это делал старый доктор. А затем профессор вышел из палаты — для того, чтобы Алексей девочку, явно напуганную происходящим, успокоил. А девочка, глядя испуганно на Алексея, вдруг спросила:

— Дядя, а что у тебя с глазами?

— Знаешь, я очень не люблю делать детям больно, но иногда приходится. И я после этого плачу. Вот всю ночь и проплакал, поэтому у меня такие синяки под глазами. Но зато тебя мы вылечим, больно не делая, остался только один маленький укольчик… и обещаю, это будет последний укол.

— Последний? — Девочка посмотрела на Алексея как-то очень доверчиво. — Если последний, то делай…

Затем Алексей почти час рассказывал взбешенному медику, что за препарат он применил и как этот препарат будет действовать. Несколько раз рисовал структурные формулы, объяснял всю биохимию процесса излечения. Ему не показалось, что профессор хотя бы понял, что ему говорилось, но по крайней мере тот яриться перестал. И тогда парень просто пошел погулять по улицам, чтобы успокоиться. Где-то просто гулял, иногда садился на проходящие трамваи или автобусы и долго ехал куда-то, глядя в окно. И в душе его что-то успокаивалось: то, ради чего он, собственно, и пошел в этот переход, удалось сделать. Да, для совсем другой девочки. Но ведь теперь эта девочка — и, наверное, десятки других таких же — не будут умирать в мучениях! Но теперь его цель путешествия достигнута, и никаких новых целей уже не просматривалось…

Алексей меланхолично шагал по улице и вдруг обратил внимание на рабочих, ломающих какой-то старый дом. Тоже ничего необычного, сейчас много где всякого перестраивалось — но ему в глаза бросилась сбиваемая рабочими со стены чугунная плита. Знакомая плита, на которой, несмотря на многочисленные слои побелки, довольно легко читалась старая надпись «электрический театръ Иллюзионъ». Алексей остановился, подождал, пока рабочие все же плиту не собьют со стены. Затем бегом добежал до бензоколонки на Таганской площади, на которой половина московских таксистов заправлялась, там поймал свободную машину…