Новенькая фармацевтическая фабрика была именно «опытной», то есть на ней отрабатывались главным образом технологии производства разнообразных лекарств. Поэтому и «минизаводик» занялся производством различных образцов новейшего технологического оборудования именно фармацевтического назначения, и поэтому же и рабочий коллектив там подбирался особый. То есть рабочему, имеющему разряд ниже пятого, на завод и соваться было бессмысленно — а вот относительно инженерного состава у Алексея с Андреем Гавриловичем вышел довольно бурный спор. Окончившийся, к некоторому удивлению «партизана», его полной победой: товарищ Лихачёв просто назначил студента второго курса «главным технологом» заводика и предоставил ему право самостоятельно набирать персонал.
И сделал он это не потому, что знал, что завод вообще был выстроен Алексеем за свой счет, а потому, что парень пригласил «немного поработать» на заводе выпускницу биофака Горьковского университета, которая к середине сентября на привезенной из того же Горького «лабораторной установке» производила почти по миллиону единиц пенициллина в сутки. Не в одиночку, вместе с мужем-химиком, выпускником того же университета сорок пятого года, и двумя лаборантками — а Алексей тогда сказал Андрею Гавриловичу по этому поводу:
— Они же не знают, что это сделать «невозможно», поэтому и результат получают. Лично я убежден, что именно такие, «не знающие», нашу фармацевтику и поднимут на мировую высоту…
А если учесть, что два московских фармзавода с сотнями работников пенициллина производили аж пятьсот миллионов единиц в год, это был очень веский аргумент. Ну а о том, что установку, поместившуюся в комнате площадью в шестьдесят метров, на нескольких горьковских заводах изготовили по предоставленным туда Алексеем чертежам, он никому, естественно, рассказывать не стал.
Следующей стала установка по производству стрептомицина, причем по производительности «лабораторный образец» втрое превосходил промышленную установку, только что запущенную в Кирове. Что было вполне объяснимо: Алексей в обеих случаях попросту заказал именно лабораторные установки, использующиеся в компании Сандоз в самом конце двадцатого века. Конечно, автоматика на изготовленных в Горьком установках слегка отставала от «оригиналов», например температурные режимы в ней поддерживались с точностью даже чуть больше одного градуса, а не сотой доли этого градуса, как у швейцарцев — но по нынешним временам это был буквально прорыв в фармакопее. И кое-кто этот прорыв все же заметил…
Перед совещанием в Совмине республики к Пантелеймону Кондратьевичу зашел Николай Иванович и с порога задал ему простой вопрос: