Он и Вторуша, который был согласен на любые проблемы, кроме голодовки, оставались в коллективе как два отщепенца, которым не положены женщины. Похоже, Вторушу это не беспокоило, а вот Гордея это занимало самым серьезным образом. Ему казалось, что из всех жителей Зарянки он больше всех думал о начале того времени, когда можно будет идти на разведку окрестностей.

Дожди выпадали грязные. После них деревянные поверхности изб выглядели серыми, а руки пачкались от прикосновения к ним. Александр считал, что в воздухе много вулканической пыли, которая после столь мощного землетрясения и последовавших за ним извержений еще долго будет вымываться из воздуха. Он рассказал о периодах истории, когда после крупного извержения вулкана наступали года без лета. Часто во время обеденных перерывов, когда коллектив собирался в восстановленной избе, начинались дискуссии на тему будущего.

— Теоретически и нас должна ждать суровая зима, но это неточно. Возможно, что не эта зима будет суровой, а следующая, потому что развеять такое количество тепла, запасенного в почве и атмосфере, насыщенной влагой, потребуется время.

— Жаль. — Покачал головой Гордей, думая о своем. — Хотелось бы в эту.

— Не терпится сорваться с места? По первому льду? — Усмехнулся Харитон.

— Не терпится. — Согласно закивал Гордей. — Чего жрать-то будем?

— Это, конечно, будет для нас самым серьезным делом на ближайшее будущее, но пока любая вылазка мне кажется самоубийственной.

Народ поддержал Александра короткими репликами и вздохами.

— Это, теперь каждый метр земли считай ловушка. — Деловито заметил Вторуша. — Не дай бог провалишься в лужу, которая еще не остыла, считай капец, сварился.

— Да остынут они скоро, не переживай. Осень скоро, похолодает…

— Дожди начнутся. — Перебила Гордея Аглая.

— И пусть, говноступы сделаем, чтобы по грязи ходить. Реально же в широкой обуви ходить по жиже?

Вторуша зачем-то посмотрел на свои босые грязные ноги, на которых налипли куски грязи и потер их друг о друга.

— Грязь налипнет. У нас же глина. Ноги не поднимешь.

— Прямо безысходность какая-то. — Гордей поднялся и выглянул в окно, словно хотел увидеть в нем подсказку, которая поможет ему организовать экспедицию. — Знаете, а я отсчитаю еще десять дней и пойду. Один. Дойду до станции, осмотрю, что там и как и вернусь. Если повезет, принесу чего-нибудь, по крайней мере, информацию. Не повезет… ничего не изменится. Баню только не запустите.

Аглая встала из-за стола и подошла к Гордею.

— А что ты вдруг стал таким фаталистом?

— Не фаталист я, реалист. Схожу один, зарисую маршрут, отмечу интересные или опасные места, чтобы в следующий раз можно было смелее идти скопом. И даже не думайте возражать, я отпрашиваться не буду. Решил пойти — пойду.