Бармен молча взял деньги и кивнул. А Степан развернулся и, тяжело ступая, вышел в тропический вечер, растворившись в тёплом влажном воздухе.

Мы с Ирой остались в почти пустом баре. Шум стих, только жужжащая люминесцентная лампа под потолком, вокруг которой крутилась мошкара, да тихая мелодия из колонок.

— А если бы ты его не спас, то у него бы задница от этой водки болела бы, — улыбнулась Ира.

— У нас знаешь как говорили? Голова не попа, перевяжи да лежи, — поддержал я беседу на эту же тему.

А далее мы пили, говорили, и казалось, эта история закончилась, как и сам вечер.

Но вдруг снаружи донёсся сдержанный рокот мотора и шипение тормозов, а спектр вдруг наполнился рыжими мерцающими сияниями. А чуть позже в дверь вошли двое полицейских. За их спинами был тайотовский пикап, чёрно-белый, как касатка, с рыжими лампами на СГУ, на двери было написано «police».

Оба офицера были одеты в рубашки и брюки из светло-коричневой ткани и были облегающего, даже приталенного кроя. Я опытным взглядом посмотрел на их отглаженную форму без признаков потных пятен, несмотря на вечернюю влажную духоту. Один из полицейских, тот, что был старше, носил на пальце крупный перстень с тёмным камнем. У его же молодого напарника таких атрибутов не было. На поясах у обоих виднелись кобуры с пистолетами. Поверх формы на них были надеты чёрные бронежилеты с широкими жёлто-зелёными светоотражающими полосами, хорошо заметными даже в полумраке.

Мой взгляд, привыкший к иному образу стражей порядка, сразу отметил разительные отличия от наших. Наш патрульный в своей толстой, просторной зимней форме или даже в летней — это прежде всего функциональность, защита от непогоды, с допуском некоторой мешковатости. Здесь же форма была сшита почти по фигуре, напоминая скорее парадный мундир, чем рабочую одежду. У этих же выделялась «пижонская» эстетика, лакированные тактические берцы, общий аккуратный и даже слегка театральный вид — всё это контрастировало с нашим утилитарным и суровым образом мента. И, конечно, цвет — светло-коричневый, а не тёмно-синий и не камуфляжный, к которым привык мой глаз.

Полицейские неспешно подошли к барной стойке. Бармен, не меняясь в лице, выпрямился, поставив руки по швам. Старший офицер что-то спросил тихим голосом на тайском. Бармен, пожимая плечами, начал мотать головой. Он говорил спокойно, делая широкие, разводящие жесты руками. Изредка, очень коротко и почти незаметно, его взгляд скользил в нашу сторону, чтобы тут же вернуться к офицерам. Он качал головой, словно говоря: нет, нет, не видел, ничего не знаю, всё спокойно. Словно ничего и не было — ни драки, ни выволочки трансов на улицу, ни Степана. Словно мы с Ирой просто мирно пили в этом пустом заведении.