— Вот! Мне тоже также больно на вас смотреть! — выдал я и тут же заблокировал удар локтем в голову, приняв его на глухую защиту.

Видя, как руки тайца берут мою шею в тайский клинч, чтобы вдолбить меня коленями. Я сделал то, что бы на моём месте сделал любой борец. Я же тоже в какой-то мере борец… Я обнял тайца под локтями, скрепляя за его спиной кисти в замок, и потянул его на себя упираясь головой ему в шею.

И он, застонав, выгнулся в спине, — чтобы блокировать такую хватку, нужно бороться, а не на шпильках ходить, — и я сел на тайца сверху и хлопнул ему по лицу ладонью. Один раз, другой, третий!

— А-а-а-а-а! Сори! Сори, мистер. Сори! Ви гоу авей, Степан ёар мэн! Онили ёар!

— Ира, что он говорит⁈ — прокричал я.

— Говорит, ты победил, и теперь по их законам Степан твоя женщина, — заулыбалась Ира.

— То-то же, — произнёс я, вставая и забирая Степана с асфальта, чтобы поволочь его за столик откуда были выгнаны трансы. Ему будет приятно, когда очухается, он же так туда хотел.

Но, когда я пересёк границу бара, ко мне подошёл бармен и заявил:

— Уходи, май френд, айм кол полис, нау! — выдал он, что позвонил ментам.

— Донт вори мен, — произнёс я, говоря, что я сам мент. — Айм полис!

— Айм кол, уходи! — продолжил настаивать бармен, а его лицо казалось встревоженным.

— Бро, гив ми а шанс, — с этими словами я достал из кошелька купюру в 5000 ₽ и дал ему. — И-тс Рашен шанс, сим-сим — лайки ёар тсаузен энд севен хангред бат.

— Онли ван! — улыбнулся бармен, принимая от меня купюру и оглядываясь.

— Как ты с таким английским живёшь? — спросила меня Ира, возвращаясь за столик.

— Практики мало у меня, я в жизни видел всего одного иностранца, и тот был фальшивый, — улыбаясь, я пожал плечами присоединяясь к ней.

— Как это? — спросила она у меня.

— Выдавал себя за иностранного журналиста, а на самом деле был нашим разведчиком. — намекнул я ей, как я первый раз встретил молодого Дядю Мишу.

— Оу, ты не рассказывал, — заинтересовалась она.

— Да там не о чем особо рассказывать. Хочешь ещё коктейль?

— А хочу, — игриво выдала моя супруга.

И я дошёл до бара и взял Ире ещё такого же синего коктейля, а себе — ещё один кокос. В целом сидели очень хорошо, и даже Степан поднялся со стула, шатаясь, как будто его голова была налита свинцом.

Он не оглянулся на нас с Ирой, даже не кивнул — просто осмотрелся затуманенным взглядом вокруг, словно пытаясь понять, где он. Потом, вразвалку, подошёл к бармену. Тот уже стоял на своём посту, с невозмутимым лицом протирая штурвал барной стойки.

— У меня от вашей водки голова болит, — мрачно процедил Степан, шлёпнув на стойку купюру в батах.