Улица Игарская, 12. Мы отъехали от Ленина, свернули на Большую Подгорную, проехали вдоль трамвайных рельсов, и уже отсюда не было видно многоэтажек, а только окружающий нас частный сектор, и это — центр города, почему-то прозванный Черемошники, или от пацанского «Черем».
Мой водитель свернул от трамвайной полосы, и мы попали совсем в деревню. У каждого дома виднелась дымовая труба, хотя, скорее всего, тут было и центральное отопление. Кое-где были и поленницы, и никаких особняков, как на Поле чудес, а одни одноэтажные домики из дерева, с низкими окнами и покосившимися заборами из штакетника. Мы ехали медленно, слыша, как нас облаивали собаки, а мой водитель считал дома.
— Шестой, восьмой… так, десятый. Вон следующий должен быть двенадцатый, — произнёс он.
И мы подъехали к домику, у которого была припаркована красная «жигули», стоящая, впрочем, на кирпичах. Понятно, речь, скорее всего, будет об этих вот колёсах.
— Пойду пообщаюсь с собственником, — произнёс я, выходя из машины.
— Я с тобой, — проговорил Виктор и вышел тоже.
Подойдя к дому, я потянулся через палисадник и постучал в окно. Сначала шторка дёрнулась, потом отодвинулась в сторону. На нас уставилось лицо — морщинистое, как печёное яблоко, с седыми волосами и торчащими вихрями бровей, и совершенно не старческими глазами, серыми глазами. Дед открыл окно, высунувшись к нам по пояс. На нём был поношенный тёмно-синий тренировочный костюм, из-под расстёгнутой куртки виднелась серая, когда-то белая, футболка. Ростом он был судя по всему невысок, сухой и жилистый.
— Ну, наконец-то! — рявкнул он, хриплым и прокуренным голосом. — Я уж думал, вы забыли! Собрался уже в тысячный раз звонить!
— Как я понимаю, с «жигулей» колёса сняли? — спросил я, кивая в сторону красной «копейки» на кирпичах.
— Вы знаете, кто? — перебил меня Витя.
— Знаю. Это Славка. Он у меня их купить хотел за двух куриц. А когда я отказался — на утро колёс уже не было, — выпалил дед.
— Плохо, дед, секретку надо ставить на русскую классику, — с деланной серьёзностью произнёс Виктор.
— Верните мне колёса! — потребовал дед уже напрямую, упирая кулаки в подоконник. — Без колёс я как без ног! На базар, за едой… да везде!
— Хорошо, — кивнул я. — Где у вас этот Славка живёт?
— Да тут же, за углом! В доме семнадцать, синий забор, с треснувшим горшком на столбе. Там его логово!
— И будете ли вы писать заявление? — спросил я.
— Буду! — выкрикнул дед с такой силой, словно это мы были глухие, а не он. — Чтоб урода этого посадили и выебли там, чёрта паскудного! Чтобы другим неповадно было у честных людей колёса воровать!