Я вздохнув, выбрав между «убить всех бандитов» и «достать главного злодея», я пошёл направо, отпуская РПК на его ремне, беря в руки «Сайгу».

Жаль, конечно, что не успел. И, судя по тому, что не слышна канонада с дороги, мои догадки по поводу ликвидации Пятого верны.

Лес засиял у меня перед глазами. Он засветился изнутри. Каждая травинка теперь была не просто зелёная, а флуоресцентная, неоновая. Каждая иголка на сосне словно отдельный световод, сияющий собственным, изумрудным огнём. Я шел вперёд, а трава ласкала мои ноги. Тысячи бархатных щупалец обвивали голени, словно шепча что-то теплое и нежное прямо в кожу сквозь джинсовую ткань. Я чувствовал, как под подошвой ложатся упругие стебли, как они сминаются с тихим сочным хрустом, выпуская в воздух облака пыльцы, что висит в лучах проникающего сквозь кроны сосен зелёного света, как золотая взвесь. Боль в бедре? Она со мной, но где-то далеко, за толстым стеклом этой новой, оглушительной реальности. Вместо гула в ушах — хор. Целый симфонический оркестр из неведомых мне птичьих голосов. Звук был такой чистый, что я, кажется, мог его потрогать. Я улыбался под шлемом без причины. Просто потому, что мир вдруг стал невероятно, абсурдно прекрасным.

А дальше я спустился в низину, залитую солнцем. И увидел её: Огромную, сломанную сосну. Она застыла в эпическом, вечном падении. Верхушка, вся осыпавшаяся и голая, лежит в траве, а из корневища черного пня торчал в небо под углом слом ствола, как гнилая раздробленная кость. Солнце било точно в его разлом, а пыльца в лучах света кружилась, как золотые мошки. Картина была до того знакомая, что казалась постановочной. Прямо как на той репродукции из школьного учебника. Шишкин, «Утро в сосновом лесу». Не хватало лишь мишек. Эта мысль казалась мне до смешного глубокой. И я стоял и смотрел, завороженный этой внезапной, совершенной тишиной внутри какофонии красок и звуков.

И, не успев сделать и шага к пню, чтобы погрузиться в траву по пояс, как что-то сильно и больно ударило меня в грудь и в лицо, словно меня огрели бревном сразу дважды.

Весь этот сияющий мир резко дернулся, как пленка со сбитой кадровкой. Боль на мгновение вернулась — не острая, а тупая и сокрушительная, вышибающая весь воздух разом. Восторг в глазах погас, сменяясь шоком непонимания.

А внутри уже растекался ледяной холод, я уже лежал на спине, направляя «Сайгу» в сторону своих ног. Медленно и тяжело, как то самое дерево, я прицелился вперёд. Небо над головой всё также сияло, но адреналин выделился, добавляя мне трезвости, а, расплываясь в мутных грязных пятнах, из травы ко мне шло нечто страшное, зелёное и пушистое, бронированное, с маской с цифрой «3» на лице.