Я смотрел на них через экран и проверял себя. На человечность. Чувствую ли я что-то, кроме раздражения, чужой вины и усталости?

Да. Чувствовал. Острую, почти физическую боль от этой пропасти. Но ничуть не сомневался в своём выборе. А еще я ощущал странную, неуместную нежность к этой женщине, волнующейся о супчике, и к этому мужчине, верящему в силу устава и диплома. Они были такими хрупкими. Такими беззащитными перед тем, что я носил в себе. И моя ложь, мой этот фарс с педколледжем, был, как ни цинично, единственным способом хоть как-то их защитить. Продлить их счастливое неведение. А почему нет? Если я могу защищать целое общество от антиобщественных элементов, то почему не могу защитить этих двоих от их прошлого, связанного с их сыном, который просто любил жизнь.

— Да, — тихо сказал я, глядя в глаза матери. — Я как-нибудь зайду. Постараюсь. И в этот раз доучусь в колледже.

Это были самые тяжёлые слова за весь день. Тяжелее, чем отдача РПК. Потому что в них не было ни капли правды. Только щемящая, горькая ответственность за этих двух чужих, но таких близких людей, тело чьего сына я занял по воле судьбы, и чей покой теперь обязан был беречь любой ценой. Даже ценой очередной, самой изощрённой лжи.

— Живу я отдельно. Пока образования нет и я не могу на нормальную работу устроиться, снимаю домик в частном секторе. С Лёхой Ивановым мы решили больше вместе хату не снимать, у него девушка появилась, хорошая, они семью собираются делать. А я пока учиться буду, дождусь военной ипотеки с пониженным процентом — и будет у меня свой дом.

— Вижу, в правило тебе там мозги, да? — спросил отец, имея в виду тяжёлую службу в полиции.

— Да, пап, ты с мамой во многом был прав. Может, и со структуры я уволюсь, дайте только все блага от государства получить, — произнёс я, почти правду.

Структура действительно позволяла себе много всего лишнего — например, какого хера лезть в мои личные дела с семьёй?

На самом деле я знал, какого хера: у человека каждый день оружие в руках, и надо полноценно отслеживать его психику и состояние по быту, иначе возьмёт автомат и пойдёт мстить всем и вся — из-за фигни, из-за того, что женщина к другу ушла, или из-за того, что работа стрессовая. Благо, я не такой. Хотя та галлюцинация с психологиней — это звоночек, что надо отдыхать как минимум.

— Мам, пап, я уже пришёл почти. Рад был вас видеть. Если что — пишите, я увижу, прочитаю и отвечу.

— Пока, Слав, — выдал отец и встал, уходя из кадра.

— Спасибо, Слав, — проговорила мама. — Береги себя.

— Ты тоже береги себя, — произнёс я, завершая вызов.