— Я всё понимаю, но я переживаю за тебя, — выдала она.

— Кто бы против меня не вышел, помни: я лучше их всех. Просто повторяй это всегда, когда тебе за меня страшно: я быстрее их, я умнее их, я опытнее их, я злее их.

— Аутотренинг? — спросила она.

— А еще я русский, а значит, со мной Бог, — выдохнул я, улыбаясь.

— И гордыня, наверное? — улыбнулась сквозь слёзы она.

— Куда без неё, как там было? Кто без греха, пусть первый бросит в меня камень!

— Спасибо, Слав, мне получше. Пойду твоего новопассита и глицина выпью, а ты поешь пока что, — произнесла она и, встав, удалилась, уступая мне место. — Твой чёрный костюм надо зашивать?

— Нет, просто в стирку кинуть и всё, — произнёс я на раздавшийся из глубины дома её вопрос.

«Мне в нём на парадах не выступать.»

Есть не хотелось, и нужно было убрать осколки, пока щенки, которые играются у входа не наступили. Двое сорванцов сейчас рыча и скалясь дербанили и перетягивали резиновое кольцо. Я вздохнул. А ведь и правда, если завтра меня уничтожат, что с этим всем вокруг будет? Кому отойдёт дом, родителям, которых я не знаю? И, встав, я подошёл к щенкам, взяв палочку, одну из их многочисленных игрушек, поцокав языком, я помахал им ей и, когда они заинтересовались, бросил эту палку в сторону подальше от осколков. Щенки же забыв про кольцо, рванули за палкой, а я, взяв резиновое погрызенное изделие, размером, что в него могла залезть моя рука, пошёл в дом, так и не сменив костюм Адама из райского сада, покусанного змеями. Иру я нашёл возле ванны, она закидывала чёрный камуфляж в стиралку.

И, подойдя к ней сзади, произнёс:

— Ир, — и она обернулась ко мне, — Будешь моей женой?

С этими словами я показал ей резиновый бублик.

— Я… — произнесла она, — Мы знакомы месяц…

— А у меня жизнь очень быстрая, я будто тебя уже вечность знаю, — выдохнул я, вставая на одно колено с бубликом на перевес.

«А если меня убьют, будешь жить и любить и Рыжика, и двух щенят.»

— Я согласна, но…

— Но? — повторил я.

— Можешь меня своей женой не называть, я хочу, чтобы для тебя я всегда была девушкой, любовницей, хранительницей твоего дома, на худой конец.

— Худой конец? — спросил я, смотря себе в пах.

— Дурак! — выдохнула она, улыбаясь, ударив меня ладошкой по груди.

— Да или нет, сударыня?

— ДА! Но давай и сударыню мы тоже из нашего лексикона уберём?

— Давай, — произнёс я, надевая ей собачью игрушку на правую руку.

— Ну всё! Пойду фотать и подругам хвастаться, — заявила она, и мы скрепили замысел поцелуем.

— Будут возникать, скажи, что вышла за кинолога, — подсказал я.

— Давай только без большой свадьбы, просто что-нибудь прикольное, ну, распишемся в тематических костюмах, — предложила она.