— У, — выдал я, пожав плечами и попытавшись улыбнуться.

— Пойдёмте, я провожу вас в палату, — и мы пошли. Она поддерживала меня под руку, а когда я лёг, она накрыла меня одеялом и аккуратно взяла меня за руку, прошептав: — Меня за это могут уволить… Но я вижу, что я вам тоже нравлюсь.

И, положив мою руку себе на попу, она провела другой по верху моего одеяла, словно разглаживая его, и почувствовав ответ моего тела, улыбнулась, засунув ладонь под.

— Не шевелитесь, чтобы не дай бог швы не разошлись, — произнесла она. — У нас с вами примерно полчаса есть. Но я думаю, мы справимся.

Она кокетливо улыбаясь скинула с себя медицинскую рубаху и, оставаясь в одном лифчике, сняла и свои штаны. Миниатюрная, спортивная, загорелая. Взобравшись на меня, она сняла с себя и лифчик, обнажая коричневые полусферы её груди, размером с половинки небольших яблок, с розовыми сосками. Отодвинув нижнюю линию трусов типа «танго», она взяла меня…

А я, собственно, не шибко-то и был против. Очень аккуратно девушка раскачивалась на мне, тяжело забирая воздух полногубым ротиком, под курносым носом. Одной ладонью гладя себя по волосам, шее, груди и талии, а другой, опустив вниз, ласкала себя пальцами. Горячие волны гормонального океана накатывали на меня, заставляя чуть улыбаться. Медсестра творила безумие и с её, и с моей точки зрения, но пускай это будет в довесок к ордену и новым погонам.

И в этой сумасшедшей качке она вдруг сжала свои бёдра и, затрясшись, подалась ко мне, упираясь ладонями в кушетку, а её горячие оранжевые соски едва коснулись моей груди. Медсестра с томным облегчением вздохнула.

— Какой же ты классный! Ты ведь никому не скажешь? — улыбнулась она, понимая абсурдность этого и по этическим соображениям, и по физическим.

А потом она слезла с меня. И, ловя мой удивлённый взгляд, прошептала:

— Ты был в медикаментозном сне, но я так уже делала.

И погрузив мой член себе в ротик она заскользила по мне, словно это было самое вкусное в её жизни. И я не выдержав разрядился прямо в неё, но и после этого её губы не прекратили делать это. А когда предмет её внимания опал, как осенний лист, сдувшись и уменьшившись. Моя соблазнительница выпрямилась и, улыбнувшись, выдохнула:

— Ты прекрасен! Жалко, что завтра выпишут. И помни, что произошло в госпитале остаётся навсегда в госпитале. Не стоит тащить это вовне, уж я то знаю. — на этих словах её зеленоглазого взгляда коснулась грусть.

А после она накрыла меня одеялом, оделась и, уходя, бросила фразу:

— Спасибо за прекрасный секс и за селфи, мой герой!