И снова сон забрал меня из этого светлого мира. Сон в котором эта самая медсестра приходит ко мне в палату и гладит меня по моему измученному боем телу, даже украдкой забирается под одеяло, словно боясь что её кто-нибудь застукает. Кто о чём а вшивый о бане, пока я лежу раненный Слава Кузнецов смотрит фантазии с рыжухами.

Дни сменялись ночами, и однажды сквозь дневной сон я услышал ещё один диалог:

— В качестве исключения, под вашу ответственность. Она же ему даже не жена, — возразил кто-то.

— Ну, это же молодёжь, они вообще не стремятся к печатям и штампам, — ответили ему.

— Господи, — всхлипнула Ира — я наконец-то узнал чей-то голос.

— Не волнуйтесь, с ним всё хорошо. И видео в сети больше не смотрите.

— Выступал какой-то Прут и сказал, что вот именно потому на такие сложные объекты и назначают самых лучших сотрудников, что последняя наша ротация, как раз показала эффективность таких решений. Скажите мне, почему он был там без оружия и без бронежилета? — произнесла Ира.

— Не беспокойтесь, виновных в этом мы накажем, а через недельку обещали его выписать, — произнёс Енот Аркадий. — Он кучу людей спас, за жизнь инкассаторов всё ещё борются, но жизни его напарника уже ничего не угрожает. Вы не смотрите, что выглядит он не очень, на самом деле врачи говорят, что всё хорошо.

Сам ты, Аркадий, выглядишь не очень! Но как же тяжело открыть глаза…

И снова был сон, и снова пробуждение ночью от боли, и снова введение в капельницу обезболивающего. После чего снова эротический сон с рыженькой медсестрой. А на утро я открыл глаза от того, что рядом сидел кто-то большой и заслонял мне солнце.

— Из хорошего — ты выздоравливаешь. Из очень хорошего — Прута твоего сняли с должности, а все командиры из банковской роты получили строгие выговоры. Начальник рапорт на патруль подписал, и тебя переведут обратно на землю и даже наградить собираются, сегодня-завтра. В сети шумихи ты, конечно, наделал, — произнёс Дядя Миша. — Люди этот разбой почему-то приравняли к терроризму, хотя тут явно был корыстный умысел. Дошло до Верховного даже, мне пришлось докладывать, что ты наш агент и не будь тебя там — всё кончилось бы совсем плохо. Но я умолчал, что могло бы всё и не начаться, если бы ты тех воров не поймал.

— У-м-у, — выдал я опухшим языком.

— Будь моя воля, я бы тебя с этого патруля забрал в отрасль целиком. Но протоколы требуют, чтобы ты сам выбрал.

— Э-о мо-о ос-уша-иэ! — проскрипел я, что патруль — это моё послушание, это мой маркер, что я могу ещё быть человеком.

А если развёрнуто, то похоже патруль — это моя канарейка в горно-добывающей шахте. Был такой один из самых ранних способов обнаружения в шахтах рудничного газа с помощью птичек. Всё потому что канарейки очень чувствительны к газам и гибнут даже от незначительной примеси его в воздухе. Вот в давние времена рудокопы и брали эту птицу под землю, и во время работ следили за ней. Если она внезапно начинала проявлять признаки беспокойства или падала, люди поспешно покидали выработку. К тому же эти птички имеют свойство постоянно петь, что являлось звуковой сигнализацией: пока слышалось пение, можно было работать спокойно.