И я полюбопытствовал. Это было редактирование первой только начатой книги «(Не)стриптизёрша для киллера», у книги была даже обложка, где были персонажи: полуголый черноволосый мужчина с пистолетом в руках неизвестной мне марки и маленькая рыженькая девочка, стоящая в соблазнительной позе.

«Я бы вдул», — резюмировала память Кузнецова.

Я сел читать, и суммарно из текста книги следовало, что ОН заметил её танцующую в клубе и, пьяный, подошёл к ней, сказав: «Ты теперь моей будешь!» А она такая: «Я — не я, попа не моя, танцую для души, но шлюхой не являюсь!» И вот он к ней подкатывает, она его отшивает, а потом в какой-то момент её пытаются продать в рабство в Дубай, и тот самый парень с чёрными волосами, плечистый и с кубиками пресса, идёт её спасать убивая всех…

Читал я медленно и не заметил, как наступило утро. Утро, в котором надо ещё столько всего сделать. Ира мирно спала, а я написал в редакторе книги под конец художественного текста: «У тебя здорово получается, не бросай, главное».

Естественно, я знал, что книгами зарабатывать нельзя, только если публиковаться на бумаге, но до этого Ире ещё было далеко. Но пусть занимается! Девушка без занятия — это головомойка мужчине. И я очень рад, что она так быстро отошла от той перестрелки, так переключаться умеют роботы и дети, видимо, Ира в душе ещё ребёнок. Ну что ж, красивая девушка может быть инфантильной или играть в инфантильность, это с мужика спрос как с космонавта, и я, встав, пошёл на кухню, согрел себе чая и, найдя в холодильнике бутерброды, позавтракал ими. Как раз пришло сообщение в зелёный мессенджер, где и куда мне приезжать за документами, а по приезду написать, что прибыл.

Снова такси, снова я покидаю домик спящей девушки, снова еду и, как ни странно, в сторону «Поля чудес».

Но в последний момент такси свернуло и повезло меня на другой адрес. По месту прибытия справа располагалась ментовская учебка, высокий забор, камеры, ворота, перед которыми лежали шипастые железные трубы, выкрашенные в красно-белый цвет. Память Кузнецова сразу же начала делиться всем тем, что он запомнил из этого «чудесного» заведения. Как он вставал в 7, чтобы на развод приехать к 8-ми, как он пересаживался с маршрутки на маршрутку, чтобы успеть сюда, потому как прямого рейса с Макрушино до места, называемого Бактином, не было. Как они маршировали на плацу, будто на срочке этого не хватило, движение строем же для мента — самое главное в его службе, как очищали стоянку от снега вручную, как у них подполковник в уличном туалете поскользнулся на сталагмитах дерьма и им пришлось ломами его очищать от замёрзших экскрементов. Как он выступал за его взвод по толчку гири 24 кг и еле-еле толкнул двадцать раз, а вышел мастер по гирям, и судьи устали считать сколько он сделал на легке. Как в марте делали из грязи и талого снега горку, как заливали её по ночам, стряхивая с веников воду из вёдер, а днём она всё равно таяла и теряла форму. Из положительного Слава запомнил только тир и боевую подготовку, правда, в первый день их прокачали, так что всех тошнило, зато потом было проще. Помнил Кузнецов и матершинника-начальника курса, сурового начальника УЦ, и едкого и мерзкого зама начальника курса, из-за которого он за пропущенные занятия частенько попадал на колку льда ломом. И на этом всё. Мне же нужно было не туда, а на территорию левее, где стояли машины без номеров, где стоял гаец, который проверял машины, и было выстроено административное здание, куда тоже вела очередь.