— Подъезд к объекту между зданиями Ленина 32 и Ленина 34, через КПП ЗГУ, — начал читать карточку объекта помощник дежурного.
— У библиотеки ЗГУ налево, — произнёс я Бахматскому, и тот остановил машину, включив поворотник, пропуская встречное движение. А повернув, подъехал к КПП — невысокой будке с белым шлакбаумом, перекрывающим проезд между двумя учебными зданиями. Бахматский притормозил. Я высунулся в окно, кивнул дежурному — усатому мужику в форменной жилетке. Тот лениво махнул рукой, и шлакбаум пополз вверх.
Мы въехали на территорию. Дорога была узкой, но асфальт был ровным, по бокам росли деревья и дорожки с лавочками. Проехали до самого конца, упираясь в учебные корпуса, и совершили поворот налево. И прямо перед нами возникло одноэтажное здание с большими окнами и закрытыми на навесной замок воротами. Тут и начиналась территория ботанического сада ЗГУ. Мой водитель поморгал дальним светом, но никто не вышел и не открыл нам дверь. Однако калитка для пешеходов была открыта.
А за забором простилался совершенно другой мир — густая зелень ботанического сада, фонтаны утопающие в цветах, виднеющиеся вдалеке за кустами теплицы. Всё было тихо. Слишком тихо. Ни студентов, ни садовников, только шум листвы да журчание воды. Я подёргал ручку двери у здания.
— Казанка, 322-ому, — позвал я.
— Говори. — произнёс в рацию уже дежурный.
— Прибыл. А подскажи, где именно тут тревожка?
— Тревожная кнопка в здании у входа в сад.
— У него стою, тут никого, — произнёс я.
Бахматский стоял у машины, держа рацию у рта и палку в руках.
И тут, где-то в глубине и тишине этого эдема, закричали. Вопила женщина, словно её резали.
— За мной! — махнул я Бахматскому и побежал туда.
Вдоль аллей, мимо стёкол больших теплиц, туда, откуда доносился крик.
Девушка стояла у входа в очередную теплицу, застыв в проёме. В простом, запачканном землёй халате поверх джинс она казалась хрупкой на фоне буйной зелени за её спиной. На бледном от испуга лице проступали веснушки, похожие на рассыпанный кофе, а её зелёные глаза, были заплаканы и широко раскрыты. Светлые волосы стянуты на затылке в небрежный, сбившийся пучок, пара непослушных прядей прилипла ко лбу и шее. Руки в зелёных садовых перчатках с обрезанными пальцами судорожно сжимали секатор, как последний аргумент против невидимой угрозы.
Она не плакала, но дыханье её срывалось на короткие, прерывистые всхлипы, а взгляд метался, не находя фокуса. Казалось, она была испугана, и столкнулась с тем, что в её понимании не должно было произойти никогда.
Увидев мою форму, она сделала шаг вперёд, и из её сжатых губ вырвался хриплый, сорванный шёпот, полный немого ужаса: