— Узбек не мой. И это, товарищ старший лейтенант, меня взводный отпустил форму в порядок привести. До четырёх утра думаю управлюсь. Я и стажёр мой — мы в крови все, — пояснил я. — Но надо так сделать, чтобы в эфире наши не буксовали. А то у нас сегодня проёб по обеду был, да ещё и ужин такой же будет. А вы же понимаете, экипаж в таком виде на маршрут не выставить, вдруг проверка из Управы. Да и на камеры людями попадаться будем, подрывая гуманную репутацию Росгвардии.

— Ну раз Дмитриевич отпусти. То хорошо, приводите себя в порядок, но только в 4 утра как штык чтоб были в районе. И мне доклад по сотовому.

— Есть доклад по сотовому. Это, поменяйте мне рацию?

— А с твоей что? — спросил Ягодин.

— Она в крови вся и в воде, нас в массовой драке кто-то из окна окатил. Пусть техники просушат да если надо платы почистят.

— Эх. Вот помогай после этого Кургану. Давай уже, — он взял у меня рацию и батарею к ней и выдал мне другую.

Я выходил обратно в тёмный двор отдела. Бахматский, похожий на сонную зомби-версию себя, сидел в машине.

— Вить, — окликнул я его. — У нас карт-бланш до 3.30 ночи, высадишь меня на Лыткина? Только не пристёгивайся как в прошлый раз.

— Не буду. И не просплю можешь не волноваться.

— Пока что, Вить, ты больше косячник, чем молодец. Но будешь стараться репутацию свою выправишь, — произнёс я.

Он что-то невнятно промычал в знак согласия. Я рухнул на сиденье старшего ГЗ, и единственной мыслью, плывущей в уставшем мозгу, был образ душа, горячего, как ад, и кровати, мягкой, как облако, и грелки во всё тело со светлыми волосами, идеальными формами и голубыми глазами. Златоводск на сегодня с меня взял свою дань сполна. Оставалось только отмыться и на пару часов выпасть из этой реальности.

Мы выехали с отдела, и я, погружённый в тягучее молчание усталости, лишь смутно следил за мелькающими за окном фонарями. Бахматский молчал тоже, сосредоточенно крутя баранку. Казалось, прошла вечность, прежде чем он сбавил ход и начал осторожно маневрировать в знакомом мне узком проезде между девятиэтажками.

— Вот тут, направо, у подъезда рядом с бетонным слоном останови, — буркнул я, едва шевеля губами.

Патрулька мягко остановилась. Бахматский выключил двигатель и повернулся ко мне. Его сонное лицо в свете уличного фонаря внезапно оживилось, глаза расширились.

— Стой… Слав, да я знаю этот дом! — произнёс он, всматриваясь в фасад и дверь подъезда. — Я тут, на картонке, случайно уснул, а меня тот страшный из Управы на ней спалил.

— Случайно? Да ты хер поклал на службу самым паскудным образом, там же даже не ночь была, — усмехнулся я, вытаскивая ключи из-под брони.