На массовые драки надо приезжать собирать заявления с потерпевших и задерживать подозреваемых. То есть надо дать людям подраться, чтобы не быть между ними забором. Иногда мне, кстати, казалось, что в этом мире зря запретили дуэли. Когда два благородных, или не очень, мужчины (или не два), берут в руки оружие и в присутствии секундантов и кареты скорой помощи начинают выбивать из друг друга дурь, вырезать, отстреливать, что называется, нужное — подчеркнуть. Люди были бы повежливее и негодяев стало бы мешьне

— За тобой косяк сегодня по затяжному обеду, поэтому принимай адрес! — продолжил дежурный ОВО, перешедший в радиоэфире на сленг, понятное дело — вечереет и накапливается усталость.

— Курган, 322, — позвал я.

— Да? — ответил Курган.

— Могу проехать, с вашего позволения. Дайте кого-нибудь ещё, у меня стажёр за рулём, без оружия.

— Ты один, походу свободный. Доложи, как прибудешь, — ответил мне Курган.

«Вот и расплата за спирт», — подумал я, указывая жестом Бахматскому ехать по адресу.

Двор дома по Ленина, 25 открылся нам картиной сюрреалистического театра абсурда. Двухэтажный, зелёный, деревянный, свежепокрашенный, с белыми резными наличниками, представлял из себя предмет Златоводского зодчества, но сегодня он служил лишь декорацией к цирку с конями. Потому как на сцене метались сразу семь фигур.

По двору, квадратов 100 не больше, бегало четверо зачуханных мужчин, голых по пояс, с худощавыми телами, покрытыми тюремными татуировками, и три женщины в домашних халатах, походу надетых на голые дряблые тела. Мужики были босиком, бабы — в растоптанных тапочках. Однако, вопреки вводным, они не дрались — они совершали какой-то хаотичный бег друг за другом, чуть ли не по кругу. Они двигались, размахивая сжатыми кулаками, но не попадая. Спотыкаясь и падая, тут же вскакивая и возобновляя погоню. Иногда они сходились в клинче и, не борясь, скользили по друг другу ненаносящими урона кулаками. Все они были залиты кровью с головы до пят, будто только что принимали в ней душ. И при этом на их лицах не было ни злобы, ни азарта — только какое-то пустое, почти трансовое остервенение. И самое странное — они дрались почти молча. Ни криков, ни мата, только тяжёлое сопение и шлёпанье босых ног по асфальту. Или может это я застал такую, тихую фазу их конфликта?

Я обмер на секунду, пытаясь понять логику этого побоища, которое вероятнее всего переросло из совместного поПоища.

— Вить, снимай на сотовый это всё, нам не поверят, — тихо скомандовал я. Надо было зафиксировать это до нашего вмешательства. Бахматский, бледный, с широко раскрытыми глазами, послушно навёл камеру.